мой срок. Прежде чем ко мне допустили моего адвоката и семью, меня держали в одиночном заключении 72 часа.
Я подал прошение о пересмотре дела, чтобы иметь возможность защищаться от обвинений, но в моей просьбе было отказано, хотя конституция наделяет каждого гражданина правом на повторное слушание дела в случае вынесения приговора заочно.
У меня не было иного выбора, как обратиться в Гражданский суд и Высший государственный суд по вопросам безопасности на том основании, что мои конституционные права нарушены военным трибуналом. Высший государственный суд по вопросам безопасности – это специальный суд, который является частью государственного аппарата по рассмотрению особых случаев, связанных с вопросами национальной безопасности. И Гражданский суд, и Высший государственный суд по вопросам безопасности вынесли решение в мою пользу. 1 июня 1992 года Гражданский суд вынес решение о том, что вынесенный мне Военным трибуналом приговор к трем годам каторжных работ не имеет законной силы. 13 августа 1992 года Высший государственный суд по вопросам безопасности вынес аналогичное решение и приказал немедленно освободить меня из тюрьмы. Военные власти отказались выполнять решение суда, и мне пришлось отбывать срок по несправедливому приговору военного суда.
Ранее я говорил, и сейчас повторю, что в своей книге «Форсирование Суэцкого канала» я не разглашал никаких военных тайн. Все, что я написал в книге, хорошо известно Израилю и США. То, что египетское правительство называет военной тайной, на самом деле является фактами, которые покойный президент Анвар Садат хотел скрыть от народа Египта, чтобы прикрыть свои ошибки, совершенные во время октябрьской войны 1973 года. Я же считал своим моральным долгом вскрыть эти ошибки, в результате которых народ Египта лишился решающей победы.
После освобождения из тюрьмы я публично попросил сформировать Верховный высокий комитет, подобно комитету Агранат, учрежденному в Израиле для изучения, рассмотрения и анализа работы политического и военного руководства Израиля во время планирования и ведения октябрьской войны 1973 года. Подобный комитет был создан и в Великобритании в 1983 году в связи с Фолклендской войной. Но власти были глухи к моим обращениям. Позже я заявил о своей готовности провести обсуждение и дать ответ на любой вопрос, который поднимался Садатом и его сторонниками Ни один из них на мой вызов не ответил. Даже генерал Гамасси, который во время войны был начальником оперативного управления. Генерал Гамасси поддерживал позицию Садата и был хорошо вознагражден за свою лояльность. Анвар Садат назначил его министром обороны. Вследствие этого через 28 лет после войны народ Египта все еще пребывает в неведении относительно фактов, связанных с октябрьской войной 1973 года.
Лояльность кому?
Мой случай ставит очень важный вопрос: кому должен быть лоялен высший государственный служащий – президенту и правительству или народу?
Этот вопрос ставился в Великобритании во время суда над Понтингом в 1985 году по делу, очень похожему на мое. Г-ну Понтингу, первому помощнику заместителя министра обороны по ВМС, было предъявлено обвинение в разглашении государственных секретов прессе. 11 февраля 1985 года решением коллегии присяжных г-н Понтинг не только был оправдан по обвинению в разглашении военных тайн прессе, но и было заявлено, что обнародование государственным служащим любого известного ему секрета является его обязанностью, если этот секрет не угрожает национальной безопасности, и особенно, если он чувствует, что правительство пытается скрыть от народа важные новости. Это произошло в Великобритании, но в Египте все по-другому. Даже при том, что египетская конституция провозглашает абсолютную независимость трех ветвей правительства: исполнительной, законодательной и судебной, на практике эти три ветви власти находятся под контролем президента.
Тому пример мой собственный случай. Президент обладает всей полнотой власти, чтобы направить в военный трибунал любое дело об уголовном преступлении, совершенном гражданским лицом. Судьи трибунала являются служащими исполнительной ветви власти, которая их назначает, повышает по службе и увольняет. Не существует юридического определения того, что является военной тайной, а что нет. В каждом отдельном случае это решает президент или министр обороны. А поскольку президент имеет право назначить или уволить министра обороны, то на решения последнего, в отсутствие установленной процедуры, всегда влияют симпатии и предубеждения президента Соответственно никто не может надеяться на справедливое и беспристрастное рассмотрение его дела в суде, если оно касается президента, как это было в моем случае.
Тайны только для египтян
Как я писал в главе 6, во время войны между мной и покойным президентом Садатом были серьезные разногласия. Они касались трех важнейших и противоречивых моментов, из-за которых мы утратили возможность одержать решительную победу:
– развитие наступления на перевалы;
– ликвидация прорыва противника в районе Деверсуара;
– маневрирование войсками для предотвращения прорыва противника и окружения Третьей армии.
Садат отменял любое решение, которое в этих случаях принимал я. Потом он обнаруживал, что был не прав, а время для исправления ошибки было потеряно. Развитие наступления на перевалы Синая было катастрофической ошибкой, приведшей к тяжелым потерям в наших войсках. То же относится и к решению Садата в отношении прорыва противника в районе Деверсуара. Наконец, самой большой ошибкой был его отказ последовать моему совету в отношении маневра наших войск. Она привела к смертельному удару противника, блокаде Третьей армии и последующим катастрофическим событиям. Садат увидел последствия своих действий и понял, что, если об этом станет известно, возникнет угроза его президентству. Нужен был козел отпущения, и на эту роль лучше всех подходил не кто иной, как генерал Шазли, начальник Генштаба Вооруженных сил.
С тех пор Садат пытался фальсифицировать факты, чтобы дискредитировать меня, сначала в контролируемых им средствах массовой информации, затем в своей книге «В поисках себя», которую он опубликовал в 1978 году. Я ответил ему публикацией моих мемуаров «Форсирование Суэцкого канала» в 1979 году, в которых я раскрыл все факты и опроверг все лживые утверждения, которыми полна книга Садата.
Не в состоянии отрицать те факты, которые я изложил в «Форсировании Суэцкого канала», Садат решил отдать меня под военный трибунал. Садат пытался скрыть правду. Если бы правда стала известна, он оказался бы в опасном положении, когда все поняли бы, что он принимал ошибочные военные решения, а потом лгал, чтобы скрыть их и возложить вину на других.
Даже во время тайного заочного суда правительство не смогло доказать обвинение. Моему адвокату не разрешили присутствовать, а единственным свидетелем правительства был некий капитан военной разведки. Ни о каких конкретных тайнах речь не шла. Меня обвиняли в разглашении планов, тактических решений, сведений о движении войск и военной стратегии, причем в таких расплывчатых выражениях, которые могли бы относиться ко многим книгам об октябрьской
