Граф да Барбиано вдруг поднялся на эшафот и подошел к Князю. Всмотрелся в его глаза, впился в них своим колючим серым взглядом.
А Князь… стоял и смотрел на него спокойно и безмятежно.
– Я могу спасти вас, – тихо повторил он графу. – Спасти всех. Дайте мне эту возможность.
И Андреа, уже прощавшийся жизнью, в общем-то, неплохой, но безусловно короткой, вдруг четко понял по лицу графа, что поживет еще. И предсказание цыганки сбылось: Князь спас ему жизнь. Ему и остальным.
– Расскажите мне, – сказал граф.
Князь кивнул.
– Конечно. Но не с петлей на шее. Освободите моих людей, оружие им пока не давайте, чтобы не натворили бед.
Граф кивнул. И вскоре их освободили.
– Андреа, – Князь не поворачивался к нему, как и накануне, когда защищал девушку. – Пойдешь со мной.
– Куда ты, Князь? – слабо отозвался Каструцио.
Бедняга обмочился от страха, пока стоял на виселице.
– Спасать ваши задницы, – коротко бросил тот, следуя за графом. Андреа торопливо пошел за ним, по дороге широко улыбнувшись дрожащему Каструцио.
Переговоры завершились тем, что город перешел к Князю. Князь обещал помочь графу да Барбиано заключить договор с Новелло. Войско кондотьера уже показалось на горизонте, город настороженно ждал, как поступит Князь. Сейчас его судьба в руках безусого рыжеволосого мальчика.
Андреа наблюдал со стороны, как усталый и измученный Князь уже засыпает на ходу, но держится, то и дело щипая себя за запястье. Андреа тоже хотелось страшно спать. Веки были тяжелыми, то и дело опускались на глаза, а сознание уплывало в безмятежность. Теперь, когда все разрешилось, все участники ночных событий клевали носом. Князь из последних сил написал Новелло короткую записку с просьбой встать вдали от города, обещал приехать с графом да Барбиано к вечеру, чтобы передать ключи от города, сообщал, что все в порядке, но все они страшно устали после ночного предприятия.
Отослав гонца, он поднялся в спальню маркиза Калатрава. Тело уже убрали, только мухи летали над лужей крови.
Князь из последних сил открыл сундучок с перепиской, выгреб, не глядя, пачку писем и документов, спрятал их, сунув между рубахой и курткой. Потом увидел на дне сундучка, где стояла походная чернильница и валялись перья, печать для писем. Сравнив ее с гербом на чернильнице, он понял, что печать принадлежала Калатрава. Покрутив ее задумчиво в руке, он в итоге взял и ее тоже. Потом вышел из комнаты, вошел в следующую спальню, упал на кровать лицом вниз и мгновенно уснул.
Глава 8. Прощание
Джованна проснулась от головной боли. Повернулась поудобнее, расправила затекшие и непослушные руки, с удовольствием отметила, как покалывает кровь, врываясь в пережатые до этого сосуды. Бумаги заскрипели на груди, но она все еще не могла открыть глаз. Просто подтянула ноги на кровать, прямо в сапогах, и снова провалилась в сон.
Потом проснулась опять, теперь уже окончательно. Мысленно пробежалась по событиям вчерашнего и этого дня. Вспомнила, что надо явиться к командиру с отчетом. Застонала при одной мысли, что придется садиться верхом и ехать к Новелло. Но надо. Она дала слово и должна его сдержать.
Кое-как приподнялась на постели. И сон как рукой сняло, когда она увидела сидящего на кровати Андреа.
Кондотьер смотрел на нее иначе. В его глазах была смесь печали, сожаления и тонкой, трепетной нежности. Джованна сразу поняла, что он никогда бы не посмотрел так на Князя. Мысленно спросила себя, где кинжал, вспомнила, что в правом сапоге. Но Андреа явно не спешил набрасываться на нее. Она молчала.
Он стянул с руки перчатку, медленно, не отрывая взгляда от Джованны, протянул руку и неуверенно, очень легко, коснулся кончиком пальца ее виска. Словно проверял, что она из плоти и крови. Потом так же легко, едва уловимо провел по ее брови, спустился на переносицу, пробежал по спинке носа, остановился на кончике, словно не решаясь перейти на губы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Убрал руку, на его лице вдруг отобразилась вся внутренняя борьба, недоверие, даже досада.
– Давно узнал? – спросила она, нарушая молчание между ними.
Андреа усмехнулся. Девушка перед ним смотрела честно и открыто, как Князь. Хоть что-то не меняется. Но когда она спит, с лица слетает маска ожесточения и решительности, налет грубоватой наглости. Когда она спит, она беззащитна. И не лжет.
Ему хотелось раздеть ее, чтобы увидеть полностью, целиком, но он чувствовал, что она напряжена, и помнил про быструю реакцию Князя.
– Заподозрил странное, когда ты по нужде уходила от всех. Сначала думал, не привык Князь к походам. Пришлось прикрывать тебя и тоже прятаться. А потом хвастаться, как с Князем на спор ссал, кто до какого дерева достанет. А потом… это как-то происходило постепенно, я не давал себе отчета. Ты женственен, красив, юн, голос скорее женский, хоть и пытаешься говорить грубо и глухо. А потом это все стало выходить из-под контроля. Я понял, что хочу Князя, а потом стал сам себя убеждать, что Князь – не мужчина. А потом… я просто вдруг тебя увидел. Увидел, что ты девушка. Словно спали шоры с глаз. И пришлось прятать эту догадку от остальных. И от самого себя.
Она села на кровати. Еще сонное личико, со следом простыни на щеке, растрепанная и мягкая.
– Зачем? – спросил он. – Зачем это все?
– Маркиз Калатрава убил моего мужа, – ответила она и подняла на него леденящий душу взгляд зеленых глаз. В них он прочел страшное одиночество, отчаяние и боль, что жили в ней изо дня в день.
– Мне очень жаль, – искренне посочувствовал он. А мысли-предатели от сочувствия переметнулись к желанию. Значит, муж. Значит, эти чувственные, сладкие губы уже кто-то целовал. Ласкал ладонью ее шею, грудь, спускался до горячей и влажной впадинки между ногами… Она лежала под кем-то, изнемогая от желания, от радости бытия, от счастья. Она кричала в экстазе чье-то имя. Тогда почему не он следующий?
Он прислушивался к ее запаху, как зверь, как хищник. А потом резко отпрянул, собрался, провел рукой по лицу, стирая прочь наваждение. Это же не только женщина. Это еще и воин. Друг. Князь.
– Но продолжать смотреть на тебя, как на мужчину, я больше не могу. Хочу, чтобы ты уехала. Хоть такого товарища днем с огнем не сыщешь.
Она кивнула, словно и сама собиралась скоро его покинуть. Сказала бы она ему правду или нет? Скорее всего, нет.
– Ты не хочешь поехать со мной, Андреа?
Андреа с силой сжал челюсти и кулаки, глядя ей в глаза. А может, и да. Может, не только его одного тянет к ней до боли в яйцах. Может, и ей тоже… тоже…
– Князь… – он снова растер лицо.
– Франческа, – поправила его Джованна.
Он опустил веки, словно боролся с самим собой. Потом снова поднял на нее взгляд.
– Я ничего не могу дать тебе. Я солдат, а такие, как ты, созданы для того, чтобы их любили на шелковых простынях, а не в подворотне или в походе.
– Я прошла через поход, неужели ты думаешь…
Он прервал ее.
– Ты прошла его как мужчина. Соратник. Друг. Знаешь, чего мне стоило сдерживать себя? Не отыметь тебя, как мне хотелось бы, грубо, искренне, но грубо? Но если бы я трахнул тебя, Князь, об этом бы узнали. И ты бы пошла по рукам. Женщины не созданы для войны. Ты не создана для войны.
– Ты бы не стал меня насиловать, верно? – доверчиво спросила она.
Андреа скрипнул зубами.
– Нет. Силой – нет. Но так или иначе… Я бы напоил тебя… или не знаю… не знаю, Князь. Но я хочу тебя до звезд в глазах. И поэтому ты должен уйти.
Он встал, чтобы выйти, но она вдруг вскочила следом, схватила его за руку.
– Война не для тебя, – он отступил на шаг.
– Ты ошибаешься… На войне я чувствовала себя такой живой… как никогда раньше. Это ощущение… когда восходит солнце, а ты не знаешь, увидишь ли закат… Это мгновение, каждый миг, который может решить, жить или умереть. Видеть тебя в объятьях женщины после боя…
