Сорвавшись с места, она вернулась снова по знакомым уже и исхоженным улицам до лавки с тканями. Увидев ее, продавец приветливо улыбнулся.
– Решились на покупку?
– Скажите, а что означает этот символ? – она указала на странный рисунок.
– Это семисвечник, символ Ветхого Завета, – ответил лавочник. Теперь его глаза лукаво блестели из-под густых бровей.
Джованна облизала пересохшие губы, достала запечатанное письмо и еще раз сверилась.
– А кто может послать письма с такой печатью? – она протянула его лавочнику. Тот присмотрелся, схватился за бороду, а когда поднял глаза, то его лицо было бледнее обычного.
– Откуда у вас это? – спросил он.
– Я не могу сказать. Но вы знаете, кто может отсылать такие письма? Возможно, я могу вернуть его адресату.
– Нет, нет… – замахал руками лавочник. – Никому не отдавайте этого письма. И храните его всегда при себе. Если возникнет трудность, адресат сам вас найдет.
– Я не понимаю…
– Не понимаете… но сама судьба вручила вам это письмо, мессер. Поверьте, сама судьба.
– Но я христианин…
– Все равно, кто вы. Ветхий Завет для всех един. Он это знает.
– Кто он?
– Он вас найдет, если судьба того пожелает. Всего таких конвертов сто пятьдесят по всему Средиземноморью. Если судьба того пожелает, юноша…
Лавочник мягко отодвинул протянутую руку с письмом.
– Мне оно ни к чему. В прошлом году король Фернандо приказал, чтобы все евреи покинули Сицилию. А нас тут около сорока тысяч жило. Чтобы остаться на Сицилии, моя семья приняла христианство. Все, кто мог, уехал. Кто куда. Со многими я потерял связь: теряешь веру – теряешь друзей и родных. Но… Один мой брат написал, что нашел удивительное место. Когда я впервые услышал о том, что где-то есть земля, где евреи и христиане живут в мире друг с другом, я сам не поверил. Но оно есть. Говорят, синагога расположена рядом с церковью. И тот, кто сделал это, дал возможность беглым евреям, готовым рискнуть, начать жизнь заново с помощью этих писем. Они передаются только очень близким людям. Брат предлагал прислать такое письмо. Но… я отказался. Мое место здесь. Я здесь родился, здесь и умру.
– Но письма могут попасть в руки мерзавцев. Возможно, вы знаете кого-то, кому оно необходимо.
– Я вижу его перед собой, – улыбнулся лавочник. – Сама судьба ведет вас, мессер. Сама судьба. Я вижу, как она стоит рядом с вами. И могу только пожелать, чтобы страх никогда не вошел в ваше сердце. Идите. Идите с миром. Письмо не попадает к мерзавцам, – добавил он, когда посетитель уже выходил.
Юноша обернулся, залитый солнцем с улицы. Он казался визитером с небес, таким белым все было за его спиной. Лавочник прищурился и повторил:
– Если оно попадет к мерзавцу, то прикончит его. А от него попадет к хорошему человеку.
Юноша отвел взгляд и вышел.
Джованна вышла из лавки, прислонилась к стене дома и подставила лицо вечерним лучам солнца. Почему же судьба все никак не приведет ее к герцогине де Адерно?
Со злостью оттолкнувшись плечом от стены, она зашагала уверенно обратно к дому. Но когда вошла, увидела, что Джузеппе мечется, пакуя вещи.
– Что стряслось?
Немой сунул ей бумагу, пытаясь что-то сартикулировать. Но когда она начала читать текст, то без сил села на кровать.
В листовке говорилось, что разыскивается дезертир из отряда кондотьеров Валентин Орсини, были перечислены приметы, а вознаграждение указано такое же, как и за Франческу Орсини.
– Они сложили два и два… – прошептала Джованна. – Они знают, кто я.
Она вскочила и начала ходить по комнате.
– Они знают, что я где-то здесь, на острове. Джузеппе, ты отправляешься в порт. Тебе нужно будет добраться до Флоренции. Я отправлюсь туда же, но одна. Тебе нельзя ехать со мной, – остановила она протесты немого. – Во Флоренции поселишься рядом со Старым мостом, на двери будешь рисовать белый круг. Я сама тебя найду. Сбереги деньги, инструменты Марко, одежду. Я возьму только самое необходимое и оружие. Не плачь, – она поцеловала рыдающего старика. – Только доберись до Флоренции и дождись меня. Хорошо?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Он закивал. Джованна выскользнула за дверь, спряталась в темном закутке дома, где стояли какие-то старые и поломанные вещи. Вскоре мимо прошел Джузеппе, вздыхая и всхлипывая.
Потом в дом вошли несколько мужчин и крадучись поднялись наверх. Через некоторое время они спустились, разочарованно переругиваясь.
Джованна выждала, когда стемнеет, выскользнула из дома и зашагала к дому герцогини де Адерно. Сегодня или никогда. Она не может покинуть Сицилию, не отомстив за Марко.
Но она не ожидала, что в городе начнется такой ажиотаж с поисками беглеца. Еще бы… она целыми днями шаталась по городу, ее видели многие, теперь все возбужденно обсуждали причины столь высокой награды за беглого кондотьера. И искали. Повсюду искали его самого.
Только бы не вспомнили про немого слугу… Сердце Джованны тревожно сжалось. Передвигаться по городу было невозможно. Повсюду стояли постовые. Вот уже в который раз в своей жизни она ощутила, что на нее ведут охоту. Но слишком сильная жажда мести придавала отчаяния и храбрости. Она должна добраться до своей цели! Должна!
– Эй, ты! – окрик прервал ее лихорадочные мысли. Повернувшись, она только успела удивиться, что так близко подпустила их к себе. Удар в лицо оглушил ее прежде, чем она успела отступить и достать меч. И после была тишина.
– Бить в лицо было необязательно! Чуть не попортили!
– Да ладно, ссадина заживет, зубы на месте. Делай свое дело и молчи.
– Без оружия она не опасна, вовсе не обязательно ее связывать.
– Я не знаю, на что способна эта бестия. Еще сиганет за борт. Привяжи. А там посмотрим.
– Кажется, приходит в себя.
Джованна еле разлепила глаза, но все расплывалось и двоилось.
– Эй, ты! Слышишь меня? – кто-то пнул ее в бок.
Джованна протестующе застонала.
– Она не может ответить вам, мессер. Дайте время.
– Мы уже по дороге в Неаполь, тупица. Я хочу знать, на что она сдалась короне Арагона. Просыпайся, шлюха!
Кто-то схватил ее за подбородок и повернул голову. Джованна снова попробовала открыть глаза и присмотреться. На этот раз размытое изображение стало более четким: на нее смотрел мужчина в военном облачении, серые глаза под хмурыми бровями сверлили ее полным злости взглядом. Подбородок и нижняя челюсть выдавались вперед, придавая ему свирепый вид.
Минуту они молча созерцали друг друга. За это время Джованна успела понять, что руки связаны за спиной и она лежит в каком-то полутемном помещении.
– Валентин Орсини или Франческа Орсини? Кто же ты, наконец? Сама скажешь или тебя раздеть?
– Франческа, – еле выговорила она. – Пить, пожалуйста.
– Сейчас, – послышалось со стороны.
Она повернула голову и увидела еще одного мужчину, с сединой в волосах и гладко выбритым лицом. Судя по одежде и подслушанному разговору, он был врачом. Бинты и мази, лежавшие рядом с ней, это подтверждали.
– Меня приказано доставить в сохранности, – продолжила она, когда напилась. – Не похоже, чтобы здесь я была в безопасности, если вы, мессер, собираетесь меня раздеть.
– Значит, благородная дама, – определил он по ее речи и выдержке. – Что делает благородная дама в мужской одежде?
– Скрывается, полагаю, – чуть прикрыла она глаза. Скула болела, и ее саднило при разговоре.
– Ее нельзя держать здесь. Матросы, сами понимаете… – прошептал врач.
– Если я развяжу вас, не станете творить глупостей? Вы на корабле.
– Не волнуйтесь, мессер. И благодарю вас, – он развязал ей руки, и она размяла запястья, присела. Ее одежда была в полном порядке, они действительно ее не трогали.
– Почему вас разыскивают? – прервал молчание военный.
– Я жена доктора Марко Венедетти.
– И что? – не понял военный.
