без того кусаю себе локти, что разболтала о мошеннической схеме. Уже сомневаюсь, могу ли я ей доверять.
– Должно быть, это очень интересный документ.
– Безусловно.
– Как мать чувствует себя с утра?
– Не знаю. Я ее еще не видела.
– У нее все в порядке, – вставляет Руби, разрисовывая кашу струйкой сиропа.
– А у тебя как дела, дорогая?
Не обращая внимания на малышку, Ханна смотрит мне в глаза. Похоже, видит меня насквозь.
– Да-да, все отлично.
Поворачиваюсь к ней спиной, делая вид, что проверяю школьную сумку дочери.
– Точно?
Киваю и перевожу разговор на другую тему:
– Я сама отвезу Руби в школу, все равно потом есть кое-какие дела в городе.
Едва проснувшись, я положила портсигар в сумочку. Пусть будет при мне.
– Так что ты вчера делала в комнате Ханны? – спрашивает Руби, как только мы усаживаемся в машину.
– Милая, я тебе все расскажу, только не сейчас, хорошо? Поговорим вечером, обещаю.
Останавливаемся у перекрестка. Видимость не слишком хорошая, и я бросаю взгляды по сторонам перед тем, как снова тронуться. Руби в глаза смотреть избегаю.
Говорить с Ханной придется, хочу я того или нет. Она не вправе трогать вещи отца, а уж портсигар – тем более. Скорее всего, у нее найдется вполне разумное объяснение, хотя мне сложно представить, что тут можно придумать.
Припарковав машину у школы, я провожаю дочь до спортивной площадки. Переходя через дорогу, она спотыкается о бордюр, и я успеваю схватить ее за капюшон куртки.
– Ты в порядке?
– Устала.
– Пожалуйста, смотри себе под ноги.
Она пожимает плечами и зябко запахивает куртку. Сегодня прохладно; ветер играет волосами дочери, а я обращаю внимание на ее синие губы.
– Ты точно в состоянии идти в школу?
Она кивает и быстро прощается:
– Пока.
Пытаюсь ее поцеловать, но Руби уворачивается.
– Джо! – Одна из мамочек нашего класса догоняет меня у машины. – У нас тут собирается небольшая компашка, хотим посидеть в кафе в Мальборо. Нужен еще один человек. Не хотите присоединиться?
Она указывает на свой автомобиль, где уже заняли места две женщины, и еще одна идет со стороны школы. Aгa, мама Стэна. Мы встречаемся с ней взглядами. Я улыбаюсь, но она смотрит на меня с плохо скрытой враждебностью. Ладно, я не в том состоянии, чтобы выяснять, кто в чем виноват.
– Большое спасибо. Я бы с удовольствием, но как-нибудь в другой раз. У меня сегодня с утра назначена встреча.
Сажусь в машину. Стыдно… Надо было согласиться, а я упустила хорошую возможность наладить отношения с родительницами. Все-таки деревня у нас маленькая, и другой подходящей компании мне не найти. Их автомобиль трогается с места, и я в сердцах хлопаю по рулю. Когда же наконец моя жизнь придет в норму? Можно их догнать и сказать, что у меня изменились планы, однако я не могу собраться с духом.
Расстегиваю сумочку. Отцовский портсигар на месте, среди обычной женской дребедени. Хотела съездить в Мальборо, немного развеяться и подумать, но теперь не стану туда соваться – вдруг столкнусь с мамочками. В Лейк-Холл возвращаться тоже не с руки – там ждет Ханна. Не поеду, пока в голове все не уляжется. Матери о неприятном происшествии пока рассказывать не стану, поскольку вполне представляю ее реакцию.
Открываю портсигар и вдыхаю застарелый табачный запах. Будто вновь оказалась в объятиях отца… Так скучаю по тем драгоценным минуткам, когда он прижимал меня к себе, когда мне доставалась толика его внимания! Такое тогда было ощущение, что сердце вот-вот лопнет от счастья. Отца я обожала.
Захлопываю портсигар. Знаю, куда мне податься.
Ехать совсем недалеко. Покружив минут пять по кривым улочкам, паркую машину на маленькой стоянке у деревенской церкви, уютно устроившейся в естественной впадине на самом краю Даунсли.
Иду по дорожке между могил, крепко сжимая в кармане отцовский портсигар. Ряды захоронений расположены под небольшим уклоном в церковном дворике, на заросших лишайником могильных камнях повторяются одни и те же фамилии. Кладбище стоит на семи ветрах, и продувает его сегодня не на шутку. Наконец я укрываюсь от разбушевавшейся стихии у фамильного склепа Холтов.
Место он занимает выгодное – сразу у дорожки. Это самое величественное сооружение на местном погосте. По обеим сторонам двери установлены рифленые колонны, у входа – два ангелочка на каменных пьедесталах преклоняют колени лицом друг к другу. То ли погрузились в молитву, то ли склонились в знак уважения к поколениям Холтов. Должно быть, верно и то, и другое. На пьедесталах выбиты имена усопших предков.
До сего дня я не удосужилась побывать на могиле папы. Избегала визита на кладбище всеми силами, а теперь испытываю шок, снова и снова читая его имя. Только сейчас сознаю, что он окончательно меня покинул.
Провожу пальцем по каждой букве и рыдаю, вспоминая, сколько лет почти не общалась с отцом. Близость к нему означала бы и близость к матери, но сближения с ней мне совсем не хотелось. Не раз плакала, потому что Руби так и не увидела дедушку, оплакивала свою к нему любовь. Каждый раз, когда подумаю, как он был мне дорог, начинает колоть сердце. Никто, кроме матери, не виноват в том, что наша связь с отцом прервалась. На пьедестале рядом с его именем оставлено пустое место – для матери. Они будут лежать вместе. Как несправедливо! Я глотаю злые слезы. Все было бы иначе, будь здесь выбито ее имя, а не отца… Все было бы куда лучше.
– Джослин! Так и знал, что это вы! – Ко мне шагает викарий в развевающейся рясе. – Не хотел нарушать ваше уединение, но заметил, как вы расстроены. Могу я чем-то помочь? Или вы желаете побыть в одиночестве?
– Нет-нет, спасибо, со мной все в порядке. Я уже собиралась уходить.
Я не намерена делиться с викарием сокровенными мыслями. Ему ни к чему видеть, что я плакала. Он еще тот сплетник.
– Раз так, вы знаете, где меня найти, если потребуется.
Не намерена обмениваться с ним любезностями, хотя приличия и требуют расстаться на доброжелательной ноте. Не прощаясь, обхожу его и двигаюсь к выходу, однако викарий припускает вслед.
– Видели цветы? – спрашивает он.
Сбоку от усыпальницы установлена мраморная ваза, и в ней действительно стоят изысканные свежие лилии.
– Кто их принес?
– Полагаю, что ваша матушка.
– Отец ненавидел лилии.
– Ох, дорогая… Так или иначе, сам факт он наверняка оценил бы.
Не представляю, откуда взялся букет. Уверена, что мать никогда в жизни не принесла бы лилии на могилу отца. Стало быть, здесь побывал кто-то
