Холмс кивнул, положил лупу в карман и надел шляпу.
— У вас очень много работы, инспектор, и мы не смеем больше вас отвлекать. Если мне что-то понадобится, я обращусь непосредственно к Лестрейду.
Мэрден проводил нас до дверей полицейского участка. Я разделял разочарование моего друга, но оно было смешано с чувством облегчения. Теперь мы могли с чистой совестью вернуться в нашу уютную квартиру на Бейкер-стрит. Но Холмс неожиданно остановился на лестнице и повернулся к инспектору:
— Скажите, ваши осведомители не говорили о каких-либо странных случаях, произошедших до или после визита мисс Холланд в банк?
Мэрден замешкался на мгновение, а затем кивнул:
— Было одно событие, хотя оно вряд ли относится к делу. Незадолго до этого времени умерла маленькая дочь ее младшего племянника. Мисс Холланд была очень расстроена и написала ему сердечное письмо. Однако мистер Холланд сообщил, что на похороны она не приехала. Возможно, опасалась расспросов о причинах ее переезда в Квендон или подозрений в том, что у нее появился любовник. Боюсь, что эти сведения бесполезны для вас, мистер Холмс.
— Думаю, вы совершенно правы, — бодро заметил мой друг.
Когда мы подходили к пролетке, я обратил внимание на то, что поступь Холмса стала куда более энергичной и решительной, чем прежде. Мы отъехали довольно далеко от того места, где стоял инспектор Мэрден, и тогда сыщик нагнулся ко мне и тихо произнес:
— Она там, Ватсон! Раньше я только предполагал, а теперь уверен в этом!
V
Как он утвердился в этом мнении, слушая рассказ инспектора Мэрдена, осталось для меня загадкой. В преддверии ошеломительного открытия Холмс всегда хранил молчание, ужасно меня раздражавшее. После обеда он снова в одиночестве отправился на прогулку с сачком в руке и ранцем за спиной. Детектив вышел за ворота, пересек канаву по небольшому мосту и зашагал в сторону бледно-зеленых болот, залитых ярким солнечным светом. В его одежде и поведении ничего не изменилось, однако в эти минуты он казался настоящим профессором из Кембриджа, словно всю жизнь только и делал, что изучал чешуекрылых.
Холмс вернулся за полчаса до обеда. В его морилке была не бабочка — он не стал бы губить такие красивые создания. Там находились останки невзрачного насекомого, некой помеси паука и темно-бурой моли. Я никогда такого не видел и вообще плохо разбираюсь в энтомологии. Холмс ничего мне не сказал, а у меня не было желания его расспрашивать. Когда я зашел позвать его на обед, он сидел за столом с трубкой во рту и лупой в руке, а перед ним на белом листе бумаги лежала его добыча. Время от времени мой друг что-то записывал, а затем снова приступал к осмотру.
Разочарованный результатами нашей поездки, я удалился к себе в комнату со свежим номером журнала «Ланцет». Там была опубликована весьма полезная для моей практики статья Рише об исследовании аномальной реакции на противодифтерийную сыворотку. В начале одиннадцатого я услышал шум внизу — громкие голоса и взрывы глуповатого смеха. Затем хлопнула дверь, и стало тихо. Увлеченный чтением, я не придал этому большого значения. Но через мгновение кто-то забарабанил в мою дверь. Я не успел и рта раскрыть, как она распахнулась и ко мне ворвался Холмс:
— Вставайте, Ватсон! Скорее! Дорога каждая минута!
— Что вы задумали?
— Обыскать дом, разумеется! Кроме нас, здесь сейчас никого нет, если только мисс Холланд или какая-нибудь другая женщина не заточена — или закопана — в подвале. Дугал вместе со служанками куда-то вышел. Я уверен, что они продолжают свои игрища, только более осторожно, чем до нашего появления, да подальше от дома. Полагаю, у нас в запасе есть по меньшей мере час до их возвращения.
С большой неохотой я поднялся с кровати и последовал за ним. Все это казалось мне напрасной тратой времени. Каждое помещение в доме выглядело соответственно своему назначению: столовая, гостиная, спальня хозяина, каморки служанок и даже подвал. Ни одну дверь не заперли на ключ или защелку, чтобы помешать нашим поискам. Совсем не похоже на жилище скрытного, опасающегося выдать свою тайну человека. Конечно же, мы не могли знать, чьи именно вещи лежат в ящиках комода или письменного стола: мистера Дугала, мисс Холланд или другой особы. Так же обстояло дело и с женской одеждой в платяном шкафу пустующей комнаты. Кое-что по размеру подошло бы миниатюрной Камилле Холланд, некоторые же платья явно принадлежали дамам с внушительными формами, как у служанок.
— Едва ли одежда многое нам расскажет, — нетерпеливо заметил Холмс. — Здесь должно быть что-то более интересное. Я уверен.
При этом он одну за другой открывал, осматривал и снова закрывал шляпные коробки, целый арсенал которых громоздился на исполинском комоде красного дерева.
— Нам придется оставить это занятие, — с тревогой отозвался я. — Дугал скоро вернется.
И в то же мгновение Холмс издал торжествующий возглас. Он держал в руке флакон с жидкостью, которую мисс Холланд, судя по всему, использовала для окраски волос в золотистый цвет.
— И что с того? — раздраженно спросил я. — Это ничего не доказывает. Возможно, она просто забыла его, когда уезжала.
Холмс с сожалением посмотрел на меня и достал из шляпной коробки золотистый парик, черепаховый гребень и проволочный каркас, удерживающий прическу. Затем он натянул парик на каркас, воткнул в волосы гребень, и мы словно увидели Камиллу Холланд с фотографии инспектора Мэрдена, вернее, ее затылок.
— Она их забыла, — упрямо повторил я. — Кому и зачем эти вещи могли понадобиться?
— Женщине, которая приходила в «Национальный провинциальный банк» на Пикадилли, чтобы выписать чек от имени мисс Холланд, — помолчав, ответил Холмс.
— Они видели ее прежде и сразу распознали бы обман. Бухгалтер Эшвин хорошо ее знал. Одного парика было бы недостаточно.
Холмс сел на кровать.
— Я окончательно убедился в этом, когда Мэрден рассказал о смерти ее внучатой племянницы.
— Черт возьми, но какая здесь связь?
— Если бы я не знал вас так давно, мой дорогой друг, я бы решил, что деревенский воздух пагубно воздействует на ваши мыслительные способности. Подумайте хорошенько! Как обычно поступает женщина, когда в ее семье случается такое горе?
— Она приезжает на похороны и предлагает свою помощь. Но мисс Холланд не сделала ни того ни другого.
— Совершенно верно. Что еще?
— Она носит траур.
— Что она надевает?
— Полагаю, черную одежду или хотя бы повязку, траурные украшения, вуаль…
Как только я это произнес, все сразу стало ясно.
— Именно! — Холмс вскочил с кровати и принялся расхаживать взад-вперед по комнате. — Мисс Холланд в траурной одежде приехала в банк, которым ее семья пользовалась несколько поколений, хотя сама она редко его посещала. Ее внучатая племянница умерла, об этом наверняка сообщали в газетах, да и мистер Эдмунд Холланд так или иначе должен был известить банк. Мистер Эшвин неоднократно видел в прошлом эту золотоволосую леди с черепаховой гребенкой в волосах. Вуаль недостаточно плотна, чтобы совсем скрыть черты лица, но может несколько затуманить их. Говорила она тихим, печальным голосом, возможно, даже плакала. Из соображений деликатности Эшвин не стал ей мешать, пока она расписывалась в книге регистрации.
— Если все так и было…
— Если так и было? Мой дорогой друг, вы же сами слышали, что сказал Мэрден. Это единственный случай, когда она посещала банк. Меня как раз беспокоит этот факт. Могла ли другая женщина подделать подпись Камиллы Холланд? Идеальное совпадение было не обязательно. Все видели, как она потрясена горем, и даже у мистера Эшвина не возникло подозрений. Или ее кто-то сопровождал и расписался за нее, когда никто не следил за ними? Может быть, сам Дугал? Как бы то ни было, подмену никто не заметил, подпись попала в журнал регистрации и стала образцом, как и требуют правила банка.
Он посмотрел на шляпную коробку, закрыл ее и поставил обратно на комод. Затем снова обернулся ко мне:
— Смерть той девочки стала для него подарком богов — точнее говоря, дьявола. И это единственная роль, которую нечистый сыграл в этом деле! В любом другом случае обман сразу же открылся бы. Но то, что сотрудники банка знали о семейной трагедии и видели своими глазами сокрушенную горем женщину в траурной вуали, послужило для преступника главным козырем.
— Если он убил ее…
— Она там, Ватсон. Лежит в сырой болотной земле, а Дугал со своими распутными девицами на велосипедах кривляются над ее могилой.
— Как вы считаете, он убил ее до посещения банка или после?
— Если исходить из соображений здравого смысла, мой друг, то я полагаю, что после.
Я с облегчением убедился, что он стал менее категоричен в своих выводах, и это добавило мне смелости.
