себя от жуткого похмелья.
Суть была вот в чем: страховка не покрыла пожар в доме, потому что один подросток-придурок не смог держать в узде своих дружков и выполнить небольшую просьбу сестры. Иными словами, мы оказались в заднице. Остались без крыши над головой, потому что после того, как мать вытащила отца, огонь распространился, и дом просто-напросто обрушился.
Внезапно мы стали нищими, бедными и бездомными.
Первые недели мы прожили у тети Кэрри, пока отец и его коллеги всячески старались залатать дом, чтобы в нем снова можно было жить. Отцу, которому принадлежали небольшая ферма и поле черники, пришлось забросить бизнес и с головой уйти в восстановление крыши над головой. Он каждый вечер ложился в кровать и закрывал глаза, даже не приняв душ.
Готов поклясться, он неделями не мылся.
Возможно, месяцами.
И отцу, и матери было невыносимо даже смотреть на меня. Они не обвиняли открытым текстом, но для этого не было надобности. Я убил Обри. Как минимум повинен в ее смерти. И не как-то абстрактно, когда люди винят себя в смерти близкого, потому что не потащили его вовремя силком на маммографию. Все это совершил я сам.
Если бы только я вытащил свою жалкую задницу из кровати и сдержал обещание, Обри осталась бы жива. С нами. Счастливая, наполовину беззубая и живая.
Через неделю после пожара я расстался с Уитли. Она плакала и твердила, что я передумаю, но я знал, что ее надеждам не суждено сбыться. Я недостоин счастья, а подружка точно приравнивалась к счастью.
Как только мы переехали обратно в наш дом – или в то, что от него осталось, – родители с головой бросились в объятия депрессии и вообще перестали вылезать из постели. Они зациклились на своем горе, не работали и не пытались сохранить то, что уцелело от нашей семьи. Поля черники остались без присмотра, фрукты никто не собирал. Я бросил футбол и устроился на работу в «Чипотле», чтобы платить по счетам. Тренер Руди умолял меня передумать, но как только я объяснил ему свои обстоятельства, он тут же отстал.
Я волновался, что мы с родителями окажемся на улице, и полностью перестал общаться с друзьями и знакомыми. Только Ист поддерживал меня, хотя я несколько месяцев не мог смотреть ему в лицо и не злиться на себя.
Потом настал выпускной год.
В первый мой учебный день папа решил встать с постели. Я до сих пор помню то утро. Он надел свою рабочую одежду – куртку и ботинки «Бландстоун» – и пошел на ферму, чтобы осмотреть причиненный урон. За несколько месяцев, что он забросил ферму, ничего не осталось. Плоды на полях погибли, а скот он раздал бесплатно.
В тот же день папа направился в центр города и устроился рыбаком. Дедушка Сент-Клер тоже работал рыбаком, так что отцу не нужно было постигать тонкости этого ремесла. Однако, клянусь богом, наверное, чертовски унизительно устраиваться на старости лет на такую низкооплачиваемую работу. Тем более человек со времен окончания школы имел собственный бизнес и содержал свою небольшую семью.
Через несколько недель мама вышла из комнаты. Она первой заговорила со мной, а ведь прошел уже почти год с тех пор, как родители смотрели мне в глаза, да и вообще замечали мое присутствие в доме.
Я был невидимкой.
Они не спрашивали, как я себя чувствую.
Как справляюсь.
Не чувствовали меня.
Не одевали.
Не интересовались, как дела в школе.
Черт, они даже не знали, что я бросил футбол. Я стал невидимым призраком, который периодически появлялся у них на кухне, и только.
Мама усадила меня за стол и сказала, что я не виноват. Сказала, что ценит мои усилия по оплате счетов, что с этой минуты все изменится.
Но я-то знал, что виноват, и чем быстрее уберусь с глаз родителей, тем лучше.
За несколько недель до моего восемнадцатилетия родители сделали над собой усилие и поговорили со мной. Мама начала принимать лекарства, после того как ей поставили серьезное депрессивное расстройство. От папы постоянно воняло рыбой. Они делали вид, что все хорошо. Я на это не купился. По сути, они почти целый год меня не замечали. Просто невозможно забыть все, что я натворил. Даже если забыли они, не забыл я.
На восемнадцатый день рождения они купили мне торт.
Я вернулся со смены в «Чипотле». Прошел мимо торта с зажженными свечками в свою комнату и заперся на ключ.
В тот день я поклялся больше никогда не отмечать дни рождения.
Вскоре после дня рождения я переехал в Шеридан. Ист навязался мне в попутчики, ему было неважно, куда я направился. Я особо не сопротивлялся, поскольку мне предстояло стать самым одиноким человеком на свете, если бы не он.
Вместо этого я специально выбрал колледж первого дивизиона, где Ист получил полную стипендию и мог наслаждаться жизнью.
Бои в «Шеридан Плаза» положили начало финансовому восстановлению родителей, но этого не хватало. Я мечтал загладить свою вину по полной. То есть отстроить дом с нуля и поставить папин бизнес на ноги.
Но, стремясь найти решение всех их проблемам, я забыл спросить себя, как, черт возьми, вписаться в это уравнение.
Я забыл, каково это – дышать без боли.
Забыл, что помимо денег и попыток выжить в жизни есть много прекрасного.
Забыл, что, когда играешь с огнем, в итоге все равно обгоришь.
Глава 21
Уэст
В итоге все свелось к одному: я не мог допустить, чтобы Кейд Эпплтон и его лазутчики узнали, что Грейс – моя девушка. У него везде были глаза и уши. Подтвердив, что мы вместе, я подвергну ее опасности.
Я не мог это принять.
Поэтому пришлось так поступить.
И бросить ей в лицо свое уродливое прошлое.
Обри умерла не в автокатастрофе.
Она погибла из-за меня.
Я бы соврал, сказав, что не подумал о сестре в тот вечер, когда впервые взглянул на Грейс Шоу. Что не поэтому устроился на работу в фургон. Конечно, дополнительные деньги весьма кстати, но в основном я хотел увидеть, каким бы человеком стала Об, если бы выжила после пожара.
Я осознал, как было бы стремно – смотреть на эту девчонку и видеть свою сестру. Но дело в том, что я не видел Обри в Грейс. Вообще.
Грейс – это Грейс. До безумия уникальная личность. Она милая, добрая и забавная, но вместе с тем колкая, язвительная и умная. Она великолепна… забудьте,
