«Приказ
Правителя юга России и Главнокомандующего Русской Армией.
Севастополь. 29-го октября 1920 года[132].
Русские люди! Оставшаяся одна в борьбе с насильниками Русская армия ведет неравный бой, защищая последний клочок русской земли, где существует право и правда.
В сознании лежащей на мне ответственности, я обязан заблаговременно предвидеть все случайности.
По моему приказанию уже приступлено к эвакуации и посадке на суда в портах Крыма всех, кто разделяет с армией ея крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага.
Армия прикроет посадку, памятуя, что необходимые для ея эвакуации суда также стоят в полной готовности в портах, согласно установленному расписанию. Для выполнения долга перед армией и населением сделано все, что в пределах сил человеческих.
Дальнейшие наши пути полны неизвестности.
Другой земли, кроме Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны. Откровенно, как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает.
Да ниспошлет Господь всем силы и разума одолеть и пережить русское лихолетье.
Генерал Врангель».
На самом-то деле все обстояло несколько не так, как сказано в приказе. Начнем с того, что армия была уже не в состоянии кого-то прикрывать. Но что самое главное — она и не собиралась это делать.
Безусловно, по уровню организации крымская эвакуация на порядок выше всех остальных морских эвакуаций белых — таких, как новороссийская, одесская или архангельская. Правда, Врангель имел пять портов. Но самое интересное в другом. Упомянутый приказ Врангеля в тылу был никому не известен! Катастрофу на фронте от гражданских элементарно скрывали. О том, что фронта больше не существует, не знали даже власти Симферополя.
«Утром того же дня (10 ноября. — А. Щ.) Бурцев[133] был неожиданно вызван с заседания съезда: его ждал на вокзале экстренный поезд для поездки с Врангелем на фронт. Так ему сказали, и он уехал, вполне уверенный, что еще вернется на съезд. Уже в Константинополе я узнал от Бурцева, что поезд повез его не на фронт, а в Севастополь. Там он узнал от самого Врангеля об эвакуации Крыма.
…
Характерно, что не только мы не знали об эвакуации, которая в Севастополе шла в этот день полным ходом. Не знали об этом и местные власти. По крайней мере, у губернатора 11-го утром шло совещание о хлебном кризисе», — пишет П. С. Бобровский, член Крымского правительства.
Забавно получается. Фактически Врангель потихоньку от всех вытаскивает бывшего идеолога терроризма и запихивает его на пароход. Зачем? А потому, что Бурцев незадолго до этого прибыл из Парижа. Возможно, у Врангеля были какие-то виды на него и его связи.
Гражданские узнавали о том, что пора удирать, друг от друга.
«Вестибюль гостиницы был полон людьми. Это были почти исключительно военные. Они были хозяева положения. С двумя-тремя штатскими никто не хотел говорить».
(П. С. Бобровский)
Со своей точки зрения Врангель, поступая так, был совершенно прав. В его задачу входило, прежде всего, вывести войска. Причем именно боевые части, а не «героев тыла», которые, по доброй белой традиции, составляли 2/3 армии. Что ему блестяще удалось. Погрузка войск на корабли началась еще 10 ноября и прошла в полном порядке. Крымская эвакуация 1920 года — единственная, при которой на берегу не осталось «забытых» воинских частей. Конечно, все запасы, тяжелое вооружение и пулеметы оставили. Но с другой стороны — а куда и зачем все это было тащить?
А вот из тыловиков и гражданских на пароходы попали далеко не все. И для многих это закончилось плохо.
…Стоит сказать и еще об одной подробности, о которой очень не любят говорить сторонники «белого дела». В многочисленных воспоминаниях участников «крымского исхода» упоминается, что многие из них отплыли на иностранных кораблях. Но если вы думаете, что союзники помогали из верности долгу или хотя бы из гуманизма, то очень ошибаетесь. Вот документ, взятый из воспоминаний Врангеля. Письмо барону от французского адмирала Дюменила:
«…Ваше Превосходительство, в случае если Франция не обеспечит перевозку армии на соединение с армией русско-польского фронта, в каком случае армия была бы готова продолжать борьбу на этом театре, полагаете, что ваши войска прекратят играть роль воинской силы. Вы просите для них, как и для всех гражданских беженцев, помощи со стороны Франции, так как продовольствия, взятого с собой из Крыма, хватит лишь на десяток дней, громадное же большинство беженцев окажется без всяких средств к существованию.
Актив крымского правительства, могущий быть употребленным на расходы по эвакуации беженцев, их содержание и последующее устройство, составляет боевая эскадра и коммерческий флот.
На них не лежит никаких обязательств финансового характера, и Ваше Превосходительство предлагаете немедленно передать их Франции в залог».
Если кто не понял, поясняю: француз обещает помощь в обмен на передачу Франции всего военного и торгового флота, находившегося в Крыму.
По данным же специальной секретной сводки разведывательного отдела штаба французской Восточно-Средиземноморской эскадры от 20 ноября 1920 г., «прибыло 111 500 эвакуированных, из которых 25 200 — гражданских лиц и 86 300 — военнослужащих, среди которых 5500 — раненых; ожидается только прибытие из Керчи кораблей, которые, как говорят, должны доставить еще 40 000 беженцев».
Не все из ушедших судов дошли до Константинополя. К примеру, миноносец «Живой» пропал без вести. На нем находилось 257 человек, в основном — офицеры Донского полка. А вот команда тральщика «Язон», который шел на буксире, ночью обрубила канат и ушла назад к красным в Севастополь…
Можно добавить, что Красная Армия не слишком спешила к побережью. Более того, 12 ноября Фрунзе предложил Врангелю прекратить сопротивление и сдаться со всеми войсками.
««Ввиду явной бесполезности дальнейшего сопротивления ваших войск, грозящего лишь пролитием лишних потоков крови, предлагаю вам прекратить сопротивление и сдаться со всеми войсками армии и флота, военными запасами, снаряжением, вооружением и всякого рода военным имуществом.
Сдающимся, включительно до лиц высшего комсостава, полное прощение в отношении всех поступков, связанных с гражданской борьбой».
Всем желающим покинуть Россию гарантировалась возможность «беспрепятственного выезда за границу при условии отказа на честном слове от дальнейшей борьбы против рабоче-крестьянской России и Советской власти», а желающим остаться — возможность трудиться на благо Родины.
В тот же день Революционный Военный Совет Южного фронта обратился по радио к офицерам, солдатам, казакам и матросам армии Врангеля: «Борьба на юге заканчивается полной победой советского оружия. Пали Краснов и Деникин, завтра падет Врангель. Все попытки восстановить в России капиталистический строй с помощью иностранных империалистов кончились позорно. Великая революция победила, великая страна отстояла свою целость. Белые офицеры, наше предложение возлагает на вас колоссальную ответственность. Если оно будет отвергнуто и борьба будет продолжаться, то вся вина за бессмысленно пролитую русскую кровь ляжет на вас. Красная Армия в потоках вашей крови утопит остатки крымской контрреволюции. Но мы не стремимся к мести. Всякому, кто положит оружие, будет дана возможность искупить свою вину перед народом честным трудом».
Белые предложения о сдаче не приняли. Врангель описывал ситуацию так:
«Наша радиостанция приняла советское радио. Красное командование предлагало мне сдачу, гарантируя жизнь и неприкосновенность всему высшему составу армии и всем положившим оружие. Я приказал закрыть все радиостанции, за исключением одной, обслуживаемой офицерами».
Тем не менее в Симферополь красные вошли лишь 14 ноября — и застали там местный ревком.
И вот тут имеет смысл вспомнить о крымском «красном терроре», в результате которого было убито, по разным данным, от 2 до 10 тысяч человек и который ужаснул советское руководство. Кто его осуществлял? Да прежде всего — местные товарищи, вышедшие из подполья большевики в компании со спустившимися с гор партизанами. Нетрудно догадаться, что к белым у них накопилось много разнообразных претензий. А публика эта отнюдь не была белой и пушистой…
…После разгрома Врангеля так называемое Белое движение прекратило свое существование. Хотя Гражданская война продолжалась, и среди ее фигурантов некоторое время действовали и осколки белых. Но эти силы все более и более «теряли свой цвет», сотрудничая с кем угодно и как угодно. Это уже была война не «за что-то», а «против большевиков».
