Глава 16
Дальневосточная каша
Война, проходившая в начале двадцатых на Дальнем Востоке, выделяется своей запутанностью даже на общем фоне Гражданской. Сравниться с ней может лишь война в Закавказье и Средней Азии. Выделяется Дальний Восток и совершенно безумными эскападами. И все это на огромной, почти не заселенной территории…
Лоскутная республика
Итак, напомним, что наступающие красные войска остановились за Байкалом, не желая обострять отношения с японцами и создав для дальнейших действий в этом регионе Дальневосточную республику (ДВР).
В январе 1920 года в Верхнеудинске (Улан-Удэ) состоялось Учредительное собрание. Рулили на нем, разумеется, большевики и примкнувшие к ним представители партизанских отрядов. В первый (и в последний) раз из Учредительного собрания вышел какой-то толк. На нем были созданы органы верховной власти ДВР — правительство во главе с А. М. Краснощековым и Совет министров под председательством П. М. Никифорова. Оба товарища, разумеется, были большевиками.
Из Декларации об образовании независимой дальневосточной республики (Верхнеудинск, 6 апреля 1920 года):
«Опрокинув узурпатора Колчака и Семенова, народ Забайкальской области через избранных своих представителей заявляет:
1. Дальневосточные области, включая области Забайкальскую, Амурскую, Приморскую, Сахалинскую, Камчатскую и Полосу отчуждения Восточно-Китайской железной дороги, вследствие их экономического и географического положения, большого протяжения их пограничной линии и отдаленности от центра Российской республики декларируются независимой демократической Дальневосточной республикой.
2. На территории Дальневосточной республики устанавливается демократическая власть, олицетворяющая волю всего народа, выявляемую через его избранных представителей, и гарантирующая всем классам общества демократические свободы, обеспечивающие мирное развитие общественных сил…»
Советское правительство признало Дальневосточную республику как дружественное независимое государство. Руководство ДВР принялось формировать свою собственную армию в основном из бойцов многочисленных партизанских отрядов. Вооружение и технику, разумеется, поставил "старший брат".
Но все было далеко не так просто. Дело в том, что Читу занимала белогвардейская Дальневосточная армия, состоящая из частей генерала Каппеля и атамана Семенова, которые действовали в тесном союзе с японцами. То есть белогвардейцы разделяли территорию ДВР на две части. Тем, кто был восточнее, приходилось разбираться самостоятельно. Впрочем, они времени даром не теряли.
К началу 1920 года Приамурье фактически контролировалось партизанами. 5 февраля в Благовещенске был образован Временный исполком Советов. Самое смешное, что это происходило… при японцах, которые заявили о своем нейтралитете. (Белогвардейцев в городе практически не было, а казаки также придерживались нейтралитета). Партизаны вошли в город только 8 — 10 марта. Формально амурцы признавали ДВР, но реально они действовали самостоятельно.
Что касается Владивостока, то 31 января там было свергнута власть главного начальника Приамурского края генерал-лейтенанта С. Н. Розанова. В город вошли партизаны во главе с С. Г. Лазо. Власть перешла в руки просоветского Временного правительства Приморской земской управы.
Здесь случился интересный эпизод. Во Владивостоке, на Русском острове, находилась школа прапорщиков. От них зависело очень много. Лазо явился к ним и толкнул речь.
«За кого вы, русские люди, молодежь русская? За кого вы?! Вот я к вам пришел один, невооруженный, вы можете взять меня заложником… убить можете… Этот чудесный русский город — последний на вашей дороге! Вам некуда отступать: дальше чужая страна… чужая земля… и солнце чужое… Нет, мы русскую душу не продавали по заграничным кабакам, мы ее не меняли на золото заморское и пушки… Мы не наемными, мы собственными руками защищаем нашу землю, мы грудью нашей, мы нашей жизнью будем бороться за родину против иноземного нашествия! Вот за эту русскую землю, на которой я сейчас стою, мы умрем, но не отдадим ее никому!»
Выслушав речь, юнкера решили постоять в стороне.
В итоге к власти пришло Приморское земское правительство во главе с большевиком Антоновым. Но это не значит, что большевики полностью взяли власть. Там продолжала сохраняться демократия.
А японцы? Они никуда не делись. Они придерживались нейтралитета.
Что касается остальных территорий, на них вообще творилось черт знает что. Там рулили партизанские командиры. Большинство были красными, но кое-кто и не очень… Некоторые из них принесли красным куда больше вреда, чем пользы. И ладно бы, если бы это были просто бандиты…
Этот странный товарищ Тряпицын
К примеру, такой персонаж, как анархист Яков Тряпицын. Его случай — уникальный в Гражданской войне. Это был единственный раз, когда командир части, любого цвета и политической ориентации, сознательно сжег большой город. Правда, население он перед этим вывел, но все равно оторопь берет.
Я. А. Тряпицын — фигура очень колоритная. В шестнадцать лет с питерского завода он каким-то образом сумел уйти добровольцем на Первую мировую войну (хотя призывали с 21 года). На войне получил Георгиевский крест и дослужился до прапорщика. Принимал участие в «штурме» Зимнего. Участвовал в боях против Комуча.
В конце концов Тряпицына в ноябре 1919 года занесло на Дальний Восток, где он занялся партизанской войной. Для начала он поругался с местным руководством и ушел в самостоятельное плавание. Тут надо пояснить: после взятия Благовещенска амурские партизанские отряды подчинялись так называемому «таежному обкому». Конечно, не все и не всегда подчинялись — но тем не менее…
Нельзя сказать, чтобы Тряпицын полностью порвал отношения с руководством. Просто он стал действовать самостоятельно. У партизан на это смотрели сквозь пальцы. Ну, действует и действует. И то хорошо.
10 ноября 1919 года с отрядом из 19 бойцов Тряпицын двинулся вниз по Амуру. По ходу движения его отряд возрос до 3000 человек. Главной задачей было взятие Николаевска-на-Амуре. По пути он разгонял немногочисленных белогвардейцев и устанавливал Советскую власть. Особой жестокости за ним не замечалось.
Боестолкновений у отряда было тоже немного. Тот есть случилось несколько крупных стычек — но никак нельзя сказать, что Тряпицын шел «с боями». Белые попросту не имели достаточно сил в собственном тылу. К тому же белые войска были ненадежны — хотя бы потому, что они не очень понимали не только за что, но и за кого воюют. При столкновении с партизанами, особенно когда последние имели явное численное преимущество, белогвардейцы предпочитали переходить на их сторону.
Тряпицын называл себя анархистом, хотя и не особо разбирался в идеологических тонкостях. Скорее всего, он думал так: анархисты — это самые революционные революционеры. Реально же он был, что называется, «леваком» — то есть человеком таких крайних революционных взглядов, что дальше некуда. Из тех, что живут по принципу: «компромисс — не для нас!». К примеру, он резко отрицательно относился к созданию ДВР. Услышав об образовании этой республики, Тряпицын отбил такую телеграмму[134]:
«Иркутск-Янсону. Копия Москва-Ленину. Вы своим буфером предали всю Красную Армию Дальнего Востока».
Кстати, то, что образование ДВР не вызвало бурных дискуссий в большевистской среде, объясняется всего лишь тем, что и в европейской России было достаточно проблем, а Дальний Восток — это уж очень далеко… Потому что таких, как Тряпицын, и в РКП(б) имелось более чем достаточно.
Зато дисциплина в отряде была совсем не анархистская. Вот один из приказов:
«По имеющимся в штабе сведениям за последнее время в воинских частях между партизанами стала прогрессировать азартная карточная игра на деньги с довольно крупными ставками.
Картежники, являющиеся порочным элементом, не могут иметь место среди истинных партизан в Красной Армии, которая борется за лучшие идеалы всего трудового народа. Сбросив иго Романовых, иго палачей Колчака и уничтожив белогвардейскую опричнину, мы должны помнить, что для создания нового строя и проведения в жизнь всех постановлений рабоче-крестьянского советского правительства требуется сознательная и дружная работа всех лучших сынов России, но не картежников, пьяниц и прочих человеческих отбросов, забравшихся в ряды Красной Армии для ее дезорганизации».
Хотя, вообще-то, игра в карты — не обязательно на деньги, чаще на «носки»[135], щелбаны или тому подобное — была зауряднейшей формой солдатского досуга во всех армиях. А вот товарищ Тряпицын взялся с этой модой бороться. Максималист, что тут сказать.
