Читаем без скачивания Джонни Д. Враги общества - Брайан Барроу

Клайд приказал Бойду сесть на заднее сиденье: его взяли в заложники. Бандиты направились к северу и, ускользнув от погони, пересекли границу штата Канзас. Клайд поддерживал разговор с раненым полицейским, а один раз даже остановился, чтобы забинтовать ему голову. Вечером они заехали в Форт-Скотт купить продукты. Мэтвин сбегал в магазин и вернулся с четырьмя тарелками еды и вечерними газетами. На первых страницах были заголовки о перестрелке с их участием. «Я извиняюсь за то, что старика убили», — сказал Клайд тихо. После этого он стал молчалив.

Сразу за городской чертой Форт-Скотта они отпустили Бойда. Клайд протянул ему 10-долларовую купюру и пожал на прощание руку.

— Возьми эти деньги на автобус и на доктора, — сказал он.

— Бонни, — спросил вдруг Бойд. — А что бы ты хотела, чтобы я передал журналистам?

Бонни немного подумала. Ее давно бесило, что газеты на юго-западе постоянно перепечатывали печально известные фотографии, сделанные в Джоплине в прошлом году, на которых она позировала с сигарой. «Скажи им, что я не курю сигары».

Диллинджер покинул Сент-Пол всего за несколько часов до того, как ФБР окружило его убежище. Рана на ноге все еще давала себя знать, но он сам повел машину в Айову, затем через Восточный Иллинойс в Центральную Индиану. С ним была Билли. Через пару часов после того, как агенты ворвались в дом № 1835 на Парк-авеню, он остановился в поле позади отцовской фермы в окрестностях Морсвилла. Было чуть за полночь — как раз то время, когда в Оклахоме Клайд взял в заложники Перси Бойда.

Как это ни странно, ФБР до сих пор не установило наблюдения за фермой Диллинджеров. Начальник отделения в Цинциннати Эрл Коннелли, в ведение которого входила Центральная Индиана, занялся делом Диллинджера только в начале этой недели, после прямого указания Гувера. Ветеран Первой мировой войны, человек с тонкими усиками, Коннелли был одним из лучших следователей бюро. Он поступил на службу в ФБР в 1920 году и принимал участие во всех облавах, которые в это время организовывал Гувер. В начальники отделения его произвели в 1927 году, и он руководил последовательно офисами в Сиэтле, Сент-Луисе и Нью-Йорке. В Цинциннати он приехал в прошлом году. Его агенты одновременно работали во многих местах, от Огайо до Кентукки, проверяя десятки разных версий. Но у Коннелли не хватало людей для того, чтобы установить постоянную слежку за определенным местом. Он уже просил У Гувера расширения штата.

У Губерта, 21-летнего сводного брата Диллинджера, уже в пятницу утром возникло предчувствие, что приехал его знаменитый братец. И действительно, когда Губерт зашел в дом, Диллинджер выскочил из-за двери, наставил на него палец и заорал: «Руки вверх!» Начались объятия и смех: и Губерт, и отец были счастливы видеть Джона живым. Диллинджер представил им Билли как свою жену, назвав ее «Энн». Похоже, однако, родные не верили, что Джон состоит в браке: ему пришлось подтверждать это несколько раз. Диллинджер поставил свой «гудзон» в сарай на заднем дворе, а после завтрака Губерт помог ему снять колеса, отчистить их и выкрасить в черный цвет.[227]

Вечером Джон объявил, что они с Губертом должны ненадолго уехать, но до рассвета обязательно вернутся. Губерт сел за руль «Гудзона», и они отправились на восток — через Индиану в Огайо. По пути Джон подробно рассказал о том, как он сбежал из Кроун-Пойнта и из Сент-Пола. Губерт среди прочего спросил брата, не был ли он удивлен поведением Герберта Янгблада в Кроун-Пойнте? В ответ на это Диллинджер вздохнул и сказал: «Ну, ты же знаешь этих черномазых».[228]

Около полуночи они добрались до фермы в окрестностях городка Липсик, где жили родители Пита Пирпонта. Губерт остался в машине, а Джон зашел в дом и передал им деньги на адвокатов. Он пробыл там не более пятнадцати минут. На обратной дороге в Морсвилл Джон задремал. Около трех ночи, когда они проезжали Ноблсвилл (городок к востоку от Индианаполиса), Губерта тоже потянуло в сон. «Гудзон» вильнул и задел небольшой грузовичок, перевозивший хрен. Затем машина сошла с дороги, сбила проволочное ограждение и врезалась в дерево. «Гудзон» был сильно помят, но братья Диллинджер не пострадали. Грузовичок тоже оказался поврежден. Его водитель Джо Мэннинг, прихрамывая, направился к ним и увидел Джона Диллинджера, снимающего номерные знаки с машины. Губерт заверил Мэннинга, что с ними все в порядке, и тот ушел к своей машине.

Джон достал из «Гудзона» автомат и завернул его в одеяло. Затем они с Губертом пошли через поля — подальше от этого места. Пройдя три мили, они выбрались на дорогу. Здесь Джон велел Губерту ловить попутку, ехать в Индианаполис, а там достать другую машину и возвращаться. Сам он собирался пересидеть это время в стоге сена.

Когда на место аварии прибыли полицейские, братьев Диллинджер там давно не было, но они забыли в машине магазин от автомата Томпсона. Офицеры заподозрили неладное и позднее, вернувшись на свои посты, позвонили Мэтту Личу. Случилось так, что во время этого звонка в кабинете у Лича как раз сидели агенты ФБР: узнав, в чем дело, они немедленно выехали на место аварии. Там они записали номер двигателя на разбитой машине. Этот номер был передан в Цинциннати, а оттуда — в Сент-Пол. ФБР в это время полагало, что Диллинджер все еще находится в Миннесоте. Каково же было удивление агентов, когда обнаружилось, что номер двигателя совпадает с тем, который установлен на машине, купленной две недели назад «Карлом Хеллманом».[229] Лич приказал выставить посты на всех дорогах в Центральной Индиане.

Таким образом, все внимание ФБР переместилось на Индианаполис. Эрл Коннелли перенес свой штаб в отель «Спинк армс». Он попросил Гувера прислать еще десять человек, и в течение выходных агенты по одному и по двое прибывали в аэропорт Индианаполиса, а оттуда — в штаб Коннелли. Впервые с начала расследования ФБР стало всерьез присматриваться к семье Джона Диллинджера. К полудню субботы Коннелли распорядился отправить агентов к дому отца Диллинджера, к дому его сестры Одри, а также к заправке Диллинджеров, на которой работал Губерт. Для того чтобы установить там постоянные посты наблюдения, не хватало людей, и поэтому агенты курсировали на машинах между этими точками.

Пока в Индиану прибывали новые агенты, Губерт забрал брата и вернулся на ферму. Джону Диллинджеру пришлось провести несколько не самых приятных часов в стоге сена, и он все время почесывался. Если он и беспокоился о том, что полиция узнала о его приезде в Индиану, то он никак этого не показывал. Он лег на диван в гостиной, чтобы дать отдых раненой ноге, а автомат положил рядом с собой, прикрыв одеялом. Больше всего ему теперь была нужна новая машина. Часов в десять он дал брату денег и послал его вместе с Билли в Индианаполис, чтобы они ее купили. Губерт и Билли приобрели новый «форд» за 722 доллара и оставили его на стоянке в Морсвилле.

Диллинджер лежал на диване в гостиной и громко смеялся, читая о своих подвигах в газетах, — их собирал его отец. После того как в церкви закончилась служба, стали подъезжать члены семьи. Первой приехала любимая сестра Диллинджера Одри, вырастившая его. С ней прибыл ее муж Эммет и их дочери-подростки. Они привезли большое блюдо жареной курятины и три торта с кокосовым кремом, который Диллинджер обожал. Дорогой гость вышел им навстречу и перецеловал всех женщин. Чуть позже подъехали сыновья Одри — Норман и Фред Хэнкоки.

Диллинджеры по природе были не из тех, кто любит показывать свои чувства, но тут не обошлось без объятий и похлопываний по плечу. При этом в атмосфере встречи чувствовалась горечь — все втайне понимали, что это, может быть, последний раз, когда они видят своего Джонни. Одри с облегчением увидела, что жизнь в бегах мало изменила брата. Он все так же весело улыбался и все так же охотно острил. Родственники присматривались к Билли, которая вела себя тихо. Одри лицо невестки показалось неприятным: было похоже, что под густым слоем макияжа она скрывает шрам. Диллинджер снова объявил, что Билли — его жена.

Поскольку в комнате находились дети, взрослые не могли обсуждать похождения Джона и потому принялись болтать о всякой всячине: о том, что двоюродный брат отправился в Техас искать работу, о том, как Губерт вкалывает на бензоколонке. Пока взрослые болтали, любимая племянница Диллинджера, 18-летняя Мэри Хэнкок, подстригала ему ногти. Она случайно задела его раненую ногу, и он сморщился от боли. Затем муж Одри, Эммет Хэнкок, отозвал Джона в сторонку и принялся расспрашивать о том, что произошло в Кроун-Пойнте.

— Старина, послушай-ка, что я тебе скажу, — ответил Диллинджер. — Если ты ничего не знаешь, то ты ведь и другим ничего рассказать не сможешь, правда?

— Ну да.

— То-то. И пусть это послужит тебе уроком.

Когда же его отозвала в сторону Одри, он оказался более разговорчивым: подробно описал свой побег из тюрьмы и даже нарисовал схему. Потом он зажег спичку и сжег этот клочок бумаги.