— Он обэпэшник, — спокойно уведомил Доббза Йоссариан. — У нас их тут уже трое, и, говорят, скоро им пришлют пополнение. Да ты не бойся, — утешил он Доббза. — Они ищут человека по имени Вашингтон Ирвинг. До убийц им сейчас дела нет.
— А кто говорит про убийц? — возмущенно вскинулся Доббз. — Это из-за того, что мы хотим опередить полковника Кошкарта…
— Да тише ты, так тебя и не так! — прошипел Йоссариан. — Неужели ты не можешь разговаривать шепотом?
— Я шепотом! У меня…
— Опять орешь!
— Да не ору я! У меня…
— Вы заткнетесь там наконец или нет? — завопили несколько человек с разных коек.
— Я вот сейчас ВАМ заткну ваши смрадные глотки! — зарычал Доббз, вскакивая с пистолетом в руке на шаткий стул. Йоссариан ухватил его за руку и стащил вниз. Доббз опять начал чихать. — У меня аллергия, — извиняющимся тоном объяснил он, пытаясь утереть слезы и сопли.
— То-то вот и плохо. Если б не твоя аллергия, ты, может, стал бы великим человеком.
— Полковник Кошкарт убийца, — жалобно сказал Доббз, пряча в карман скомканный сопливый платок цвета хаки. — Он постепенно убьет нас всех, если дать ему волю.
— А может, он больше не будет увеличивать норму вылетов. Может, угомонится на шестидесяти.
— Не угомонится он, и ты знаешь это лучше, чем я. — Доббз в свирепом нетерпении наклонился к Йоссариану, его мощные челюсти плотно сомкнулись, а на щеках под бронзовой от загара кожей заиграли твердые желваки. — Скажи, что это хорошее дело, и завтра утром все будет кончено. Ты понимаешь, про что я говорю? Причем шепотом говорю, заметь.
— Да какого дьявола ты не сделаешь все это молча и один? — пряча глаза от его огненно-раболепного взгляда, запротестовал Йоссариан. — Зачем тебе нужна трепотня?
— Один я боюсь. Один я ни на что не могу решиться.
— Ну а я тебе не помощник. В моем положении надо спятить, чтобы спутаться с психом вроде тебя. Моей ране на ноге цены, можно сказать, нет. Меня же теперь отправят домой.
— А сам-то ты не спятил? — изумленно воскликнул Доббз. — Это же пустяковая царапина. Как только ты отсюда выпишешься, тебе дадут в зубы «Пурпурное сердце» и посадят на боевой самолет.
— Вот тогда-то я его и убью, — торжественно поклялся Йоссариан. — Найду тебя, и мы это обстряпаем.
— Нам надо обстряпать это завтра утром, а то будет поздно! — умоляюще воскликнул Доббз. — Капеллан сказал, что Кошкарт опять выставил наш полк на добровольную бомбардировку Авиньона. Меня же собьют, пока ты тут лежишь. Я не способен вести самолет. Посмотри, как у меня трясутся руки. Я полностью выдохся, понимаешь?
Йоссариан не решился на окончательный ответ.
— Надо сначала посмотреть, как оно все обернется, — сказал он.
— Твоя беда в том, что ты не хочешь ничего делать, — ожесточенно прохрипел Доббз.
— Я делаю все, что могу, — мягко сказал Йоссариану капеллан, когда разъяренный Доббз ушел. — Я обращался даже в санчасть, к доктору Дейнике, с просьбой вам помочь.
— Понятно. — Йоссариан заставил себя улыбнуться. — И что же там произошло?
— Они вымазали мне десны чем-то лиловым, — смущенно сказал капеллан.
— Пальцы на ногах они ему тоже вымазали, — возмущенно добавил Нетли. — И вдобавок накормили слабительным.
— Но сегодня утром я опять туда ходил, — сказал капеллан.
— И они опять вымазали ему десны, — сообщил Нетли.
— Зато мне все же удалось поговорить с доктором Дейникой, — как бы оправдываясь, принялся рассказывать капеллан. — Он, похоже, совсем отчаялся. Ему кажется, что кто-то хочет заслать его на Тихоокеанские острова. Он сам собирался обратиться ко мне за помощью. И очень удивился, когда я сказал, что мне нужна его помощь. «А разве у капелланов нет своего капеллана, — говорит, — который должен им помогать?» — Капеллан терпеливо молчал, пережидая, пока Йоссариан с Дэнбаром отхохочутся, и потом в унынии продолжил: — Раньше я думал, что отчаиваться грешно. — Он как бы жаловался вслух наедине с самим собой. — А теперь уж не знаю, что и думать. Мне хотелось сказать в это воскресенье проповедь о греховности отчаяния, но теперь вот я думаю: может ли священник с лиловыми деснами совершать богослужебный обряд? Подполковник Корн сурово пенял мне на мои лиловые десны.
— Послушайте, капеллан, а почему бы вам не лечь в госпиталь, чтобы спокойно отдохнуть? — предложил ему Йоссариан.
Его предложение сразу привлекло капеллана именно своей откровенной греховностью — но всего лишь на секунду или две.
— Да нет, это невозможно, — с трудом преодолев мгновенное искушение, отказался он. — Мне нужно побывать в Италии и поговорить с писарем из армейского штаба по фамилии Уинтергрин. Доктор Дейника утверждает, что он сумел бы — если б ему, конечно, захотелось — вам помочь.
— Уинтергрин, пожалуй, самый влиятельный в нашей армии человек. У него ведь есть, кроме всего прочего, доступ к армейскому мимеографу. Только вот не захочет он никому помогать. Из-за этого-то ему, в частности, и обеспечен успех на жизненном пути.
— А все-таки я с ним поговорю. Должен же вам кто-нибудь помочь.
— Поговорите с ним о Дэнбаре, капеллан, — покровительственно наказал ему Йоссариан. — Меня-то теперь выручит моя бесценная рана на ноге. Или здешний психиатр, Сэндерсон, который считает, что мне в армии не место. Так ли, этак ли, а от боевых полетов я буду освобожден.
— Это мне в армии не место, — ревниво захныкал Дэнбар. — Сон-то приснился мне.
— Сон тут ни при чем, — возразил Йоссариан. — Сон, по мнению Сэндерсона, естественный и прекрасный. Тут дело во мне. У меня, на его взгляд, раздвоение личности.
— Ваша личность равноценно раздвоена, — объяснил Йоссариану майор Сэндерсон, гладко припомадивший для этого визита тускло-черные волосы и даже завязавший шнурки на своих неуклюжих солдатских башмаках. Он широко улыбнулся, чтобы выглядеть заботливым и разумным. — Я говорю это не из жестокости или желания вас оскорбить, — с жестокой и оскорбительной улыбкой продолжал он. — Не по ненависти или ради мщения. Не потому, что вы безжалостно ранили мои чувства. Я медик, и мой диагноз строго беспристрастен. Но вам он может показаться ужасным. Вы достаточно мужественный человек, чтобы отнестись к нему спокойно?
— Избави меня бог! — возопил Йоссариан. — Разумеется, нет!
— Можете вы хоть раз в жизни выслушать собеседника без выкрутасов? — злобно взъерепенился майор Сэндерсон, долбанув обоими кулаками по своему столу и багрово набрякнув лицом, как перезревшая свекла. — Ваша беда в том, что вы ставите себя выше социальных обычаев. Вы, чего доброго, и на меня смотрите свысока, из-за того что я немного запоздал в половом развитии. А о себе вам что-нибудь известно? Так вот, вы — несостоятельный, закомплексованный, недоразвитый и дистоничный юнец с неудовлетворенными тенденциями в становлении личности! — Настроение майора Сэндерсона неуклонно повышалось по мере перечисления уничижительных определений.
— Да, сэр, — осторожно согласился Йоссариан. — По-видимому, вы правы.
— Не по-видимому, а совершенно точно. У вас нет способности к адаптации. Вы не сумели адаптироваться к войне.
— Вы правы, сэр.
— У вас патологически выраженный страх смерти и маниакальная ненависть к реальному бытию. Вы, насколько я понимаю, отвергаете военную реальность и тот факт, что вас могут в любую секунду убить.
— Не просто отвергаю, а отвергаю с яростью, сэр.
— У вас ажитированная тревога и болезненное желание выжить. Вы не любите нуворишей и неофитов, святых и святош, громил и проныр, сумасшедших, бесноватых и людей себе на уме. Вам свойственна подсознательная ненависть к очень многим людям.
— Сознательная, сэр, исключительно сознательная. Я ненавижу их вполне осознанно.
— Вы страдаете гипертрофированным отвращением к возможности быть ограбленным, обобранным, обманутым и униженным. Нищета вас угнетает. Коррупция возмущает. Невежество ужасает. Насилие оскорбляет. Жадность отвращает. Гонения подавляют. Трущобы удручают. Преступления терзают. Словом, нормальная жизнь вызывает у вас депрессивное состояние. И я ничуть не удивлюсь, если выяснится, что вы страдаете маниакально-депрессивным психозом.
— Возможно, так оно и есть, сэр.
— Не пытайтесь это опровергать.
— Я и не пытаюсь, сэр, — сказал Йоссариан, обрадованный сверх всякой меры их удивительным взаимопониманием.
— Значит, вы признаете, что вы псих?
— Псих? — возмутился Йоссариан. — Это о чем же вы толкуете, сэр? Выходит, я, по-вашему, спятил? Нет уж, сэр, если кто-нибудь из нас двоих псих, так это, безусловно, вы.
Майор Сэндерсон опять побагровел и долбанул себя обоими кулаками по бедрам.
— Вот-вот, вам диктуют ваши слова садистский комплекс и осложненный параноидной реакцией депрессивный психоз! — брызжа слюной, завопил он. — Вы законченный псих!
