…Было что-то настоящее, невзирая на имена…
…Не бойся. Я здесь.
Всегда.
Я никогда не верила в героев, которые жертвуют собой ради всех. Все — слишком непонятная и большая величина для одного маленького человека. Слишком туманная и необъятная. Слишком безликая.
Нет, мы не умираем ради всех.
Мы шагаем в пустоту ради тех, кого любим.
* * *
— Мне все это не нравится, — проговорил Киар. — Куда ушла Вивьен? Почему одна?
Остальные ответили мрачными взглядами. Я лишь снова попытался разодрать тугие сети засохших растений, которые оплетали все вокруг, не давая сделать и шага.
Даже моя Тьма не могла проникнуть сквозь эту защиту!
Замер, прислушиваясь.
Эфистоль содрогнулся. В глубине сада возник тугой вибрирующий звук, он нарастал и нарастал, а потом взорвался оглушающей волной. Люди повалились на колени, закрывая ладонями уши. Волна звука и силы ударила снова, а потом все стихло. И наступила тишина.
В глубине сада мелькнуло что-то фиолетовое. Переглянувшись с рыжим ублюдком, мы ударили по ветвям и лозам, обдирая руки и лапы, но пробивая себе проход. Остальные, вскочив, бросились помогать.
Но это уже было не нужно.
Из живого лабиринта вышел мужчина. Он держал на руках девушку, прикрытую фиолетовой мантией. Ее руки и голова безвольно повисли, темные кудри разметал ветер.
— Вивьен! — крик вышел хриплым.
Чернота всколыхнулась и залила сад. Щупальца Тьмы потянулись к каждому, желая раздавить, разорвать, уничтожить! Безумие подкралось совсем близко…
— Она еще жива! — закричал Приор, ощущая, как душит его живая Тьма. — Еще жива! Но времени слишком мало. Я не знаю, как ее спасти.
— Не прикасайся к ней! — Забрал Вивьен из рук Приора, осторожно прижал к себе. Коснулся шеи, там, где едва уловимо бился ток крови.
— Что ты с ней сделал?
— Она сама это сделала. Ее кровь возвращает утраченное, — глухо произнес ренегат. — Вивьен сохранила Дверь! Подумайте, ради кого она пошла на это! А я ведь предупреждал… говорил, что чувства — плохой советчик! И почему все мы неизменно их слушаемся…
— Заткнись! — мой голос больше похож на вой восставшего мертвеца.
Тихо скулящий эфрим лизнул окровавленную ладонь девушки.
— За скалами есть исцеляющие пещеры с грибницами! Но слишком далеко… Без заплетателя снов мы ее не донесем даже на крыльях!
Киар опустил руку на мое плечо.
— Рубиновая корона севера, — сипло сказал он. — Она может спасти Вивьен. Но я не уверен.
— Где эта клятая корона?
Лорд Аскелан протянул руку к голове и снял обод с тремя красными камнями. Рейна ахнула, завороженно уставившись на камни.
* * *
… Когда я снова открыла глаза, то увидела встревоженных друзей. И стало немного смешно от того, какие бледные, грязные и взволнованные у них лица. Я хотела что-то сказать, но поняла, что не могу. Сознание уплывало в небытие, в ту самую пустоту внутри ДвероАрки Эфистоля. И лишь злой взгляд Кристиана не давал мне окончательно уйти.
И я удивилась, сколько в его голове злости. А ещё — страха…
— Только посмей, — шептал он. — Найду и за гранью…
И уже лорду Аскелану:
— Где это клятый рубин?
Я моргнула, поняв, что наследник севера со зверским лицом ломает…корону Колючего Архипелага! Выламывает алые, как кровь камни, мнет обод! Что он делает? Это ведь реликвия! Ценность, равной которой нет! Зачем он ее разрушает?
— Вивьен не выдержит силу целой короны, в ней нет рубиновой крови, — торопливо говорил Киар. Я никогда не видела его таким взволнованным. — Я даже не уверен, что она выдержит силу одного камня… Но выбора у нас нет, придется рискнуть. Центральный рубин короны вытягивает время из подданных короля. Минуты, мгновения… но этого достаточно, чтобы жить очень долго. Чтобы исцеляться от любых ран. Королю Севера уже больше двухсот лет.
— Из кого рубин вытянет время сейчас?
— Из нас, — выдохнул Киар. — Из тех, кто рядом. Возьмет столько, сколько вы отдадите. Поэтому… кто против, тому лучше уйти подальше. Свирепая Вьюга, да что же это…
Ржавчина зарычал, выхватил из рук лорда венец и треснул его о землю. Железный обод сломался, и камень вывалился на траву.
— Скорее! — рявкнул Кристиан.
Киар глубоко вздохнул и положил рубин на мою грудь. Там, где медленно стучало сердце. И я снова увидела лица друзей. Посеревшая, взволнованная Мелания. Злая Ливентия, с ненавистью смотрящая на Приора. Бледный Айрон. Бесцветные близнецы, стоящие плечо к плечу. Мрачный и такой заботливый Ринг. Эфрим с рыжими человеческими глазами.
Уставший мужчина в фиолетовой мантии.
И Кристиан, держащий меня на руках. Его лицо оплели черные вены, глаза, напротив, побелели, щеки ввалились. Жуткая маска смерти, а не лицо…
Рубин нагрелся и начал жечь мою кожу. Я хотела закричать, но не могла, язык распух и прилип к горлу. А рубин все нагревался, прожигая меня до самого сердца, до костей!
Рубин расплескался на коже раскаленной лавой. Я все-таки закричала и потеряла сознание.
А когда снова очнулась, поняла, что мы летим. Кристиан держит меня на руках, а под нами распростерла крылья огромная черная птица. Она несла нас на своей спине, с безумной скоростью и силой вспарывая облака и пространство. Рядом летели мои друзья, оседлав черных альбатросов. Мягкие перья щекотали мою кожу. Я видела облака и лучи солнца, видела раскрытые крылья и глаза Кристиана.
«Ты знаешь, что белые альбатросы не отбрасывают тени? — сказал мне Киар, когда я лечила белоснежную птицу. — Мы верим, что их черные отражения живут в ином мире. И это очень благодарные создания…»
— Не смей умирать, — сказал мне Кристиан. И я снова услышала в его голосе страх…
* * *
Вестхольд.
Знакомые каменные стены возле главного артефакта Империи. Дверь гудит, по ней ползут кровавые глифы, закручиваются в спирали и древние знаки.
И последнее, что я увидела — вбегающих в комнату людей. Черные мундиры карателей, ослепительный блеск клинков. Февры… И громогласный голос:
— Именем Императора Освободительница Чудовищ подлежит
