И тогда эрри Сатор Фабер, что добровольно заточился в келье уединенного горного монастыря Святого Иоанна, пришел к хранителю и потребовал Книгу Паука. Долго сидел он, склонившись над нею. Прошла ночь, родился, набрал силы, угас и умер новый день, а Первый Пастырь все пытался понять, о чем повествуют ему пожелтевшие страницы.
А когда понял, провозгласил Великий Поход на отступников. И сила древних властителей вошла в него, и живущие и смертные встали под его знамена, а враги бежали.
Эрри Сенэкс зашевелил губами, словно читая «Хроники Великого Круга»: «И тогда свершил Мортус великое злодеяние, высвободив из Стрелы Возмездия всю ее силу. Стрела распалась прахом, а люди по всей земле обезумели, не имея возможности совладать с постигшими их желаниями к убийству и насилию.
Разгневанный Основавший собственноручно уничтожил Мортуса. Тело его расклевали хищные птицы, голову раздавили гранитные глыбы, руки пожрали дикие звери, а ноги — безголосые морские твари. Так закончил свои земные дни тот, кто вопреки установленному судьбой порядку вещей, вознамерился управлять миром».
Это написано в «Хрониках…». В это верят Пастыри и те из живущих и смертных, кого Великий Круг приблизил к себе.
На деле же все произошло несколько иначе…
…Марксбургский замок, в котором с кучкой верных ему Истинных укрылся Мортус, серый и мрачный, угрюмо смотрел черными провалами бойниц на отряды живущих и смертных, приведенные эрри Сатором Фабером к его стенам.
Заложенный еще во времена Третьего Крестового похода, Марксбург много лет считался самой неприступной крепостью Европы. Захватить его теми силами, что пришли к замку вместе с Первым Пастырем, нечего было и думать, несмотря на то, что у Мортуса осталось меньше сотни бойцов.
Планомерная, затяжная осада требовала обложить замок кругом, лишив его защитников возможности делать вылазки за продовольствием. Но на это требовалось не менее семи-восьми тысяч воинов, а в отрядах Основавшего насчитывалось едва ли пятнадцать сотен кнехтов.
Взять Марксбург штурмом тоже не представлялось возможным — ни осадных лестниц, ни стенобитных орудий, ни катапульт у осаждавших не было.
Однако кнехты Основавшего готовились к битве, точа мечи и молясь. Грубые солдатские голоса всю ночь звучали над притихшей долиной, и горное эхо вторило им, гулко ударяясь о стены замка.
На рассвете, в сизых сумерках, обильно приправленных туманом, кнехты пошли на штурм.
Чадили факелы, пятная серое небо дымными полосами. Звенела сталь. Тревожно ржали лошади, волокущие ко рву огромные охапки хвороста, нарубленного накануне в Марксбургском лесу.
Со стен полетели стрелы. Закричали первые раненые, упали под ноги штурмующих первые убитые. Прикрываясь наспех сбитыми дощатыми щитами, обозники принялись заваливать ров, и вскоре напротив ворот замка выросла гора хвороста, заполнившая провал.
И тогда вперед вышел эрри Сатор Фабер. Никто так и не узнал название марвела, использованного Первым Пастырем, но яркую голубую молнию, ударившую в ворота, увидели все — и осаждавшие, и обороняющиеся.
Дубовые, окованные железом створки всхлипнули — и обрушились внутрь. В проеме, среди обломков, замелькали темные фигуры Истинных, торопливо выстраивающих стену из щитов, украшенных белой Адамовой головой.
— На штурм! — взревел капитан кнехтов Гуго фон Эпштайн, размахивая чудовищным бастардом с пламенеющим вороненым лезвием и нарочито короткой крестовиной.
Ощетинившись острыми пиками и грозно сверкающими мордкастами, выставив вперед похожие на драконьи клыки кузы и напоминающие птичьи лапы рунки, воздев над головами мечи, секиры и шипастые моргенштерны, стальной кулак кнехтов, грохоча сталью и отчаянно ругаясь, бросился вперед.
Хворост хрустел под железными башмаками наступающих. Несколько стрел, свистнувших с надвратной башни, едва ли нашли себе цели — все воины штурмового отряда имели отличные доспехи работы оружейников Толедо и Пассау.
Многоголосый вой повис над замком, когда кнехты ворвались под своды въездной арки. Сталь ударила в сталь. Затрещали щиты. Загрохотали по шлемам и наплечникам воинов беспорядочные удары. Захрустели кости.
Наверное, будь у Мортуса больше ратников, он сумел бы не пустить врага в замок. Но времена, когда под знамена с Адамовой головой вставали по двадцать тысяч латников, давно минули. Последний крупный отряд Истинных был разбит год назад, в ожесточенной и скоротечной битве на изумрудных полях Лотарингии, когда ведомые Первым Пастырем наспех вооруженные толпы живущих и смертных втоптали в землю красу и гордость отступника — его собакоглавых зальцбургских чертей.
Сломив упорство защитников, кнехты вломились на замковый двор, и фон Эпштайн сорвал голос, рассылая группы бойцов в башни и на стены Марксбурга — добивать оставшихся защитников замка.
Сам Мортус с десятком наиболее преданных ему Истинных заперся в донжоне, угрожающе нависшим над опьяневшими от крови людьми. Неожиданно стало тихо, лишь где-то далеко, во рву, неистово ржала раненая лошадь.
Осаждавшие отчетливо услышали, как запершиеся в донжоне ворочают каменные глыбы, закладывая изнутри узкую и низкую дверь в башню. Это означало лишь одно — Мортус собрался стоять насмерть, лишая себя единственного выхода наружу.
И тогда вперед вышел сам Основавший, Первый Пастырь, эрри Сатор Фабер. Он взял у фон Эпштайна серебряный рог и трижды протрубил в него, вызывая Мортуса на поединок.
В ответ отступник захохотал и глухо крикнул из-за двери — словно с того света:
— Ты глупец, Ветулус! Уж лучше я завалю дверь и уйду подземным ходом прочь отсюда, чтобы вновь собрать армию и использовать Сосуд Превращений, дабы сокрушить тебя. Прощай!
Никто не знает, что вывело из себя всегда невозмутимого Основавшего — угрозы Мортуса или то, что он назвал его Ветулусом, Стариком. Но гнев Первого Пастыря оказался настолько страшен, что даже его соратники в панике рухнули на колени, моля о снисхождении.
Ревя, как разъяренный вепрь, эрри Сатор Фабер выхватил из-под плаща маленький золотой молоточек, в котором Избранные, к ужасу своему, узнали Молот Хаоса, и принялся бить им в дверь донжона. От каждого удара замок содрогался, с почерневших небес били молнии и грохотал гром.
Крики защитников Марксбурга какое-то время доносились сквозь вой ветра и громовые раскаты, но вскоре стихли.
Основавший последний раз ударил Молотом Хаоса в темное дерево двери, и молоточек, раскрошившись, золотым прахом осыпался к его ногам.
— Я разделил миры, — негромко прозвучал в разом обрушившейся тишине голос Первого Пастыря, — отступник выдворен вон и вряд ли сможет вернуться…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
