с другими пустоголовыми свиристелками разбираться с содержимым толстой косметички, набитой под завязку брендовой мазюкой?
— Саша? — дёргает начфина за рубашку босс.
— Внимательно, мой друг, — в попытках навести хоть какую-то резкость Фролов теперь таращится в Красовское лицо, сведя свои глаза на нос. — Что ты нам подсыпал в шашлыки, что меня ведёт, как законченного алкаша?
— Не терроризируй мою жену, писюша, — Костя как бы невзначай поправляет бухгалтерскому гению завернувшийся внутрь воротник, — и отстань от Ромки с пошленькими версиями. Света! — горланит в спину моему заму босс. — Подойдите, пожалуйста, к нам…
Так я и потерял с трудом приобретенный авторитет. Ольга вышла покурить в сортир всего-то полчаса назад, а складывается такое впечатление, что всю жизнь с огромным упоением вкупе с нетерпением я ожидаю, когда моя жена сползёт с ресторанного толчка.
Музыка гремит, народ гудит, ребята ржут. А я по всем законам жанра вынужден, естественно, не отставать от них, чтобы не прослыть нелюдимым и неконтактным мужиком, хотя кому в этом зале есть дело до меня. Все знают, кто такой Юрьев и что из себя представляет его жена, которая, кстати, по возвращении в город вполне ожидаемо включила режим:
«На хрен отвали, Роман!».
Как и обещала, Лёлька забралась на того же резвого коня, с которого спустилась на два промелькнувших быстро дня…
— Костя, — подкравшаяся к нам жена, цепляет руку босса, — Ася неважно себя чувствует. Ты не мог бы…
— Где она? — мгновенно откликается и, как курцхаар становится в сосредоточенную стойку.
— В туалете.
— Пр-р-р-р, — прыскает Фролов, но поймав Лёлин очень нехороший взгляд, тут же замолкает, прикусив язык.
— Что там произошло? — Костя выбирается из компании и, стягивая с плеч пиджак, начинает отходить от нас.
— У неё голова болит и живот.
— Живот, живот, живот… — бормочет Красов и удаляется в сторону служебных помещений.
Завороженно слежу за тем, как шустро шеф обминает полупьяную толпу гостей, заискивающих и однозначно пресмыкающихся перед ним.
— А теперь с тобой, козёл! — доносится откуда-то с правой стороны взбешенный голос моей жены. — Держи свою шлюху на строгаче, а то…
Опа! А ведь Ольга, сильно раздувая ноздри, но сохраняя видимость безразличия и стоического хладнокровия, сжимая кулаки, надвигается на мужика выше неё на полторы здоровой головы, если не больше.
— Лялька, ты взбесилась? Ром… — начфин не успевает договорить, потому как Ольга остужает пыл и определенное намерение отрезвляющей пощёчиной, жёстко полосующей Сашкино лицо. — Р-р-р, ш-ш-ш, — теперь хрипит финансовый директор, мотая по-ослиному башкой.
— Ты чего? — хватаю бешеную и, развернув её спиной к нему, на чьем лице, помимо следа от узенькой ладошки, играют зверский марш лошадиные по форме и размеру желваки, прячу на своей груди. — Тихо-тихо, — выставляю руку, указав тем самым Сашке расстояние, на котором следует держаться, чтобы случайно в неприятности не встрять. — Спокойно! Что случилось?
— Ты больная на голову, Юрьева? Иди проколись, шизофреничка. Какого хрена тут свою недоразвитость мне демонстрируешь? У тебя проблемы с головой и мужем? Я-то тут при чем? Индивидуальность решила показать? Да насрать мне на твою изюминку. Как люди говорят, с вот таким походом. Какого хрена руки распускаешь? — через зубы произносит Фрол, с опаской озираясь по сторонам. — Дать бы тебе промеж синих глаз, чтобы другим сучкам неповадно было…
А ты попробуй, мальчик, и увидишь, на какой мажорной ноте мы закончим наш незаканчиваемый разговор! Здесь точно никого. Вернее, мне так кажется — я так считаю, но в полной мере всё же не уверен, — что никто не видел того, что между ними только вот произошло. Чего он дёргается, как шальной?
— Сволочь, хам, гад… Ненавижу тебя, урод! — бухтит в мою рубашку Оля. — Таких как ты… Юрьев, я хочу домой. Отвези меня, а потом возвращайся к своим дружкам.
Замечательно! Начфин, по-видимому, перешёл на новый уровень. Однако по озабоченному и ни хрена не догоняющему хлебалу, в которое он с размаху получил, можно лишь судить, что Фрол неожиданному повышению совсем не рад. Не ожидал… Не ожидал, мой говорливый брат!
— Ты, сука, что себе позволяешь? Я… Я… Я… Ромка, в чём дело? Это как понимать?
А я таинственно помалкиваю, но монотонно двигая рукой, мягко разминаю Лёле шею, попадая пальцами в обозначившуюся при наклоне впадину. Отрицательно мотая головой, предупреждаю друга о том, что ему не стоит даже пытаться что-то доказать и в чём-то утвердиться. Я! И только я! Я здесь буду отвечать за свою жену. Сашок пока не очень в курсе, на что способен Ромка Юрьев по отношению к тому, кто осмелится хоть мизинчиком задеть её.
— Оль? — похоже, Сашка быстро отошёл. — Ты хоть объясни, пожалуйста. Мне не больно, если это кого-то интересует. Ты бьёшь, как девчонка. Могу научить, как нужно. Слышишь? — он осторожно трогает её плечо, которым жена пару раз поводит. — Прекрати, подруга. Вы там что-то не поделили или кого-то? Где Инга?
— Отвали!
По-видимому, что-то в той дамской комнатке произошло. Что-то, что для нас пока табу. Зная Ольгу, убеждён, что никакой конкретики от неё ни за какие деньги и посулы не добьёмся. Тут остается лишь помалкивать, следить и строить жалкие догадки.
— Я хочу домой, — жена немного отстраняется. — Сколько ещё?
Ни одной слезинки! Сухо, чёрство, даже равнодушно.
— Ещё час, а потом…
— Поговорим? — заглядывает ко мне в нутро Фролов. — Привет, Юрьева, — как маленький ребёнок, крутит у Ольги перед носом почти лопатообразной ладошкой. — За пощёчину я настаиваю на подробных объяснениях.
— У Тереховой всё выяснишь, — жена гордо выставляет подбородок, носом дёргает и даже корчит рожи. — Безмерно рада, что этим магазином займусь лично я. Костя всё-таки талантливый руководитель. Он бы с ней не сладил.
— То есть? — Сашка, сжав свои щёки пальцами одной руки, сжимает их и без стеснения растирает ушибленное женской оплеухой место.
— Без комментариев! — отвернувшись, жена становится к нам спиной. — Болтающий без остановки мужик определённо хуже любой дрянной бабы. Ты мне скажи, пожалуйста, это врожденное, приобретенное, вычитанное или на коленке склепанное? А? — резко обращается к нему лицом. — Сколько вы знакомы?
— Я реально ни хрена не догоняю, Ляль. Ты…
— Не называй меня так, — произносит сухо.
Дурной знак! Я в курсе, но Сашку, по-видимому, это невдомёк. Фролов пытается что-то думать и как-то возмущаться, и чуть-чуть протестовать, но жена права. Слишком это фамильярно, тем более, когда причина её ярости совершенно не ясна.
— Недавно. Месяца два-три. Блядь, да я не считал…
— Она в курсе, что со мной случилось, Фролов. Более того, она уверена, что Юрьев замочил двух ушлёпков, которые в два стола изгалялись надо мной в гостиничном номере. Об этом мог знать
