– Мама, – жалобно сказала Настя.
– У нас нет на это времени, – ответил ей Филипп Петрович и подтолкнул Настю к двери. Между тем двое друзей Валеры все громче задавали безответные вопросы насчет того, что сотворила Лиза с их другом, а Лиза не отвечала, и Валера тоже молчал, и, видимо, до этих двоих стало доходить, что случилось нечто ужасное и непоправимое, потому что голоса их стали звучать совсем уже истерично. Но они все же так до конца и не поняли, куда влезли, потому что с перекошенными от праведной злости лицами кинулись к Лизе, а та сделала несколько ленивых движений, и Настя съежилась от раздавшихся воплей невыносимой боли, и запах паленого мяса настиг её уже в коридоре, уже на выходе во двор…
– Сейчас, – сказал Филипп Петрович и сбросил с себя пальто. Его шатало, но он все же сумел завести двигатель микроавтобуса, потом вытащил из машины канистру с бензином, поставил ее посередине коридора и вернулся во двор.
– Садись в кабину, – сказал он Насте, но та не могла пошевелиться, завороженно глядя на то, как из зала кафетерия в коридор выходит Лиза – быстро и уверенно. Их разделяло метров десять, не больше, и Настя видела, как изменилось лицо Лизы, когда она заметила канистру с бензином у себя в ногах. На миг все замерло, а потом Филипп Петрович нажал на курок небольшого автомата, и в коридоре все стало белым и жарким, и там уже не было ни Лизы, ни мертвых тел, только жадное пламя, лижущее стены.
– Садись в кабину, – повторил Филипп Петрович, и Настя поспешно прыгнула в микроавтобус.
Машина так резко стартовала, как будто выпрыгнула со двора, снеся по пути деревянный забор, продравшись через кустарник, попрыгав на рытвинах, но все же выбравшись затем на асфальт.
– Не забудь про карточку, – сказал Филипп Петрович, который так низко склонился над рулевым колесом, словно на нем было написано что-то важное.
– Карточку?
– Позвони…
– Но… Ведь вы же сейчас привезете меня куда нужно… Зачем звонить?
– Мы, наверное, не доедем, – с сожалением сказал Филипп Петрович.
– Почему?
– Сдохну я, – сказал Филипп Петрович и закрыл глаза.
16
Филипп Петрович закрыл глаза и лег на рулевое колесо, отчего машина через пару секунд съехала с шоссе, вздрогнула на преодолении канавы и устремилась куда-то в темноту. Настя одновременно орала и пыталась повернуть руль влево, отчего микроавтобус мотало из стороны в сторону, но поскольку Филипп Петрович своим весом держал руль, то развернуть машину в нужном направлении Насте так и не удалось.
Минуты через полторы Филипп Петрович открыл глаза, выпрямился и автоматически схватился за руль.
– Слава богу! – сквозь слезы пробормотала Настя. – Я уже думала, что вы…
– Попозже. Еще минут десять я протяну.
Филипп Петрович переоценил свои возможности – как только машина вернулась на шоссе, Филипп Петрович стал клевать носом и смотреть на дорогу одним полуприщуренным глазом. Настя не стала ждать, пока он опять потеряет сознание, схватила сумку Филиппа Петровича, поставила себе на колени и лихорадочно перерыла ее – не зная наверняка, что именно она ищет, но надеясь, что Филипп Петрович припас что-нибудь и на этот случай. Она нашла коробку с таблетками, упаковку одноразовых шприцев и какие-то ампулы, но что со всем этим было делать…
– Это, – Филипп Петрович ткнул пальцем в набор ампул с нежно-голубой жидкостью.
– Точно?
– Ага.
И она выдрала шприц из упаковки, сломала головку ампулы, набрала полный шприц голубого лекарства…
– Куда колоть?
– В бок, – Филипп Петрович поднял локоть, чтобы Насте было удобнее. – Да, прямо сквозь рубашку.
Но через рубашку у Насти не получилось, потому что кровь засохла и превратила рубашку в непробиваемый панцирь. Настя осторожно приподняла рубашку, Филипп Петрович морщился, словно собирался чихать, и Настя только потом поняла, что она отдирала прилипшую одежду от кожи.
Дожав поршень шприца до предела, она с надеждой посмотрела на Филиппа Петровича, словно укол мог в секунду исцелить раненого. Тот почувствовал ее взгляд и криво усмехнулся:
– Потом как-нибудь еще… поиграем в больницу.
– Обязательно, – сказала Настя, чувствуя, как слезы, которые она уже не в силах удержать, ползут по щекам, как дрожащие губы ощущают их соленый вкус. Она принялась вытирать лицо ладонями, и вскоре не только лицо, но и руки были мокрыми, а из глаз все лился этот поток влажных сожалений обо всем сразу.
– Ну и чего ты ревешь?
– Потому что… Все ведь из-за меня, да?
– Нет, не из-за тебя.
– Все равно мне жалко… что так вышло.
– А мне не жалко.
Насте нечего было на это сказать. Что бы там ни говорил Филипп Петрович, она знала свою вину и хотела смыть ее слезами, сколько бы их для этого ни понадобилось…
– Как ты их… – вдруг хрипло рассмеялся Филипп Петрович.
– Кого?
– Этих троих… «Куда вы лезете? Вы знаете, куда вы лезете?» Правильно, Настя. Это и вправду важно – знать, куда ты влез. И какие могут быть последствия.
– Они не знали… И они погибли…
– Мы пытались их остановить, ведь так? Но они не знали, что происходит, вот и…
– Еще трое погибло… Из-за меня! – тут Настю буквально затрясло от рыданий. Филипп Петрович молча пихнул ее локтем в бок. От неожиданности Настя замолчала, и тогда Филипп Петрович пояснил:
– При чем тут ты? Их убила Лиза. Она и виновата.
– Но…
– Знаешь что? Ты мучаешься, потому что тоже не знаешь, куда влезла.
– Я? Я знаю – мы ищем Дениса…
– Денис – это только часть проблемы, так что… Когда ты по-настоящему узнаешь, куда ты влезла, ты не будешь так себя мучить. Посмотри на меня – никаких мучений. Я знаю, куда я влез, и я не жалею, я совершенно спокоен. Я знаю, что оно того стоит.
– Оно – это что?
– Дело, которым я занимаюсь.
– И я… Я тоже не пожалею, когда узнаю?
– Во-первых, не пожалеешь. А во-вторых…
– Что?
– Во-вторых, у тебя нет другого выхода. Ты столько знаешь и столько видела, что не сможешь смотреть на мир так, как раньше.
– Наверное…
– Поэтому тебе проще пойти дальше, влезть в это еще глубже и понять истинный смысл… Это проще, чем пытаться забыть то, что ты видела.
– Что уж такого я видела? Болотных тварей?
– Хотя бы.
– Еще вампиров. Лизу. Иннокентия. Карликов, которые падают с потолка…
– Иногда с ними такое случается. Вот видишь…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
