Она начала бояться, что они с Малькомом не смогут пройти через всё это и быть вместе.
Он снова стал натягивать на себя штаны.
- Ты сердишься на меня, хотя знаешь, что не права.
- Ты обращаешься со мной так, словно я какая-то злобная сучка, которая готова скрыться с твоим ребенком. Я не такая. На самом деле я не так уж и плоха.
Она знала, он прожил тяжелую жизнь, знала, что ему пришлось столкнуться с такими трудностями, которые она и представить себе не могла. Кэрроу могла понять, что ему не просто довериться кому-то. Но я не знаю, что с этим делать!
- Есть вероятность, что ты когда-нибудь увидишь моё прошлое и поймешь, что я была вынуждена это сделать? Или ты всегда будешь думать, что я грязная лгунья?
- Что бы ты сделала, если бы моё семя получило жизнь внутри тебя?
- Я бы не стала забирать у тебя твоего же ребенка.
Как будто она могла. Мальком теперь был в их жизни, и это всё меняло. Хорошо это или плохо, он был на этой равнине и он никогда бы не расстался с ней по собственной воле.
Может быть он прав, и им нужно держать дистанцию друг с другом. Их отношения скорее всего обречены.
Так почему же она чувствовала, что уверена в нем, как ни в ком другом? Муж, от этого слова её сердце до сих пор было готово кричать.
- Ты сказала, что хотела близких отношений со мной еще в Обливионе, хотела, чтобы я взял тебя, - прохрипел он. - Ты могла забеременеть тогда. Или ты не думала об этом?
- Думала.
- И?
- И я думала, что моя жизнь и так уже кардинально изменилась с появлением Руби. Из-за этой девочки я испытывала такое чувство удовлетворения, какого никогда не знала прежде. Так почему с появлением еще одного ребенка не произошло бы то же самое?
- Это все ради твоего же блага. Как бы ты растила моего ребенка, пока я был бы заточен в той темнице?
- Я знаю, ты мне не веришь, но я поклялась богине Гекате, что вернусь за тобой. Я пообещала, что не остановлюсь, пока не освобожу тебя. Я не знаю, что мне сделать, чтобы убедить тебя в этом.
Казалось, ему отчаянно хотелось бы ей верить. Затем выражение его лица снова стало замкнутым.
- Я задала тебе вопрос и хочу услышать на него ответ, - сказала она. - Да или нет. Ты когда-нибудь сможешь увидеть прошлое, увидеть, на что меня вынудили пойти? Потому что я начинаю подозревать, что ты всегда будешь ненавидеть меня, и всегда будешь думать, что я предала тебя.
- И что бы ты стала делать, случись это? Так или иначе, от моего ответа на этот вопрос ничего не изменится.
Он опять уклонился от ответа на её вопрос. нервничая, она потирала лоб.
- Тогда что же нам теперь делать?
- До этого всё было так, как ты того хотела, теперь мы будем делать то, что скажу я, - он произнес это тоном, холодным словно иней. - Я собираюсь защищать тебя. И девочка, находящаяся на твоем попечении, тоже будет под моей защитой. Но не жди от меня большего.
Рот Кэрроу открылся. Когда он сказал ей всё это, её сердце разбилось на части, как и его собственное. А может быть даже хуже. Она тихо спросила:
- Для тебя этого будет достаточно?
- Этого должно быть достаточно для меня, так же как и для тебя. Я обычно убиваю тех, кто предает меня. Считай, что тебе повезло.
Глава 41
Я принимаю свои удары, размышляла Кэрроу, уставившись в потолок над своей кроватью. В то время как Руби сопела на другой кровати, она вспоминала прошлые три дня на острове.
Мальком был так добр к девочке, но он был равнодушным к Кэрроу, почти не разговаривал с ней, с трудом смотря на нее. Он отказался спать внутри, предпочитая ночевать под открытым небом между частью песчаного полуострова и хижиной. Ей нравилось думать, что он делал это исключительно, чтобы защитить их, а не для того, что бы держаться на расстоянии от Кэрроу.
С Руби он был само терпение и доброта. И девочка была просто очарована её "приемным демоном". По всей видимости она объяснила ему значение этого выражения - и он ничуть не возражал против своего нового титула.
Руби было весело с ним, она повсюду следовала за демоном, и он, казалось, не возражал. Несколько раз в день Кэрроу видела, как огромный демон шел заниматься очередным делом, а маленькая ведьма, запыхаясь, бежала следом, стараясь поспевать за его широкими шагами. Он учил девочку завязывать специальные узлы, вместе они рыбачили и ходили за ягодами.
Кэрроу могла сказать, что ему даже нравилось, когда Руби распевала песню "Человек частица". Но это и не удивительно. Он долгое время был один, и звук детского пения не мог не радовать его, независимо от мелодии.
Вчера вечером руби попросила Малькома подержать её за руку перед сном. Кэрроу остановилось в дверях, наблюдая за тем, как он терпеливо ждал, пока Руби заснет. Он хрипло сказа ей:
- Хороших снов, дила.
Что на демоническом означало - кукла.
С каждой секундой, что он стоял у кроватки Руби, Кэрроу всё больше убеждалась, что для неё он тот самый, единственный...
Иногда Руби рассказывала ей о том, чем они занимались.
- Я учу его читать, - заявила он вчера важным голосом. - Потому что я читаю намноооого лучше его.
- Ты ведь не сказала ему об этом, правда?
- Только дважды.
Руби постоянно давила на Кэрроу с их возвращением домой, напоминая ей несколько раз в день об этом.
- Ты обещала, что отвезешь меня домой.
- Я знаю малышка, но это не просто.
- Я скучаю по своим друзьям. Я скучаю по Элианне.
Элианна была наставницей Кэрроу и заменила ей мать, она была на половину бессмертной, женщина старела, но не могла умереть. Старая ведьма всегда носила фартук с карманами полными таинственных порошков для заклинаний, каждый раз, когда Кэрроу обнимала её, девушку окутывал магический аромат этих порошков. До сих пор у Кэрроу эти запахи ассоциировались с теплыми объятиями и безусловной любовью.
- Я тоже скучаю по Элианне. И по Марикете. Но мы скоро увидимся с ними.
В свою очередь, Кэрроу давила на Малькома, чтобы тот помог им выбраться с этого острова, но он продолжал игнорировать её. Она думала, он боится, что она оставит его, как только они вернутся домой...Когда на самом деле, если бы он относился к ней хотя бы в половину того, как в шахте, она бы прилипла к нему точно эпоксидная смола.
Но она не думала, что это произойдет. После того, как они в первый раз занимались любовью, Кэрроу проснулась, чувствуя удовлетворение во всем теле, но в сердце её по-прежнему была боль. Ей было на столько обидно и больно, что она не стала больше искать его внимания.
Но прошлой ночью, когда она лежала без сна, слушая, как снаружу бушует шторм, он появился в дверях, освещаемый вспышками молнии, и сказал:
