с шумом, который рикошетом отдается от голых стен.
В комнате воцаряется гробовая тишина. Вытянув перед собой руку с телефоном, я делаю еще шаг.
Теперь я вижу фигуру. Две фигуры, вообще-то, – это две женщины, одна в дверях туалета, другая жмется к стене. Я пытаюсь проморгаться, не уверенная, что это не галлюцинации от снотворного. Но Кит здесь, кажется, нет. Я вижу тоненькую, очаровательную рыженькую и высокую широкоплечую блондинку. Они тоже видят меня. Шок охватывает нас троих, как лесной пожар.
И тут из тени в углу показывается Патрик, он стоял там с одной из девушек.
– Линн?
Его брюки спущены до щиколоток, но трусы на нем. Он близоруко всматривается в меня – не угрожающе, нет, скорее потрясенно.
– Ты меня чем-то опоил, – шиплю я. – Кто эти девицы? Где Кит?
Патрик мрачнеет на глазах. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не издает ни звука.
– Надень уже гребаные штаны! – я киваю на его голые ноги. – Какого черта ты здесь забыл? Кто это? И зачем тебе маска?
Я указываю на нее пальцем. Прорези на месте глаз и рта выглядят на полу зловеще, будто ухмыляются насмешливо. У меня буквально волосы становятся дыбом. Никогда еще в жизни своей я не чувствовала себя такой разбитой, такой униженной. И все же: где Кит?
Патрик натягивает брюки. Девицы за его спиной тоже поспешно одеваются. Я замечаю, что обе они в стрингах. А еще на одной из них футболка Олдричского университета. Вот тут-то я и узнаю одну из них. Я обратила на нее внимание на похоронах Грега Страссера, она сидела на первом ряду – с дочерью Кит.
Я снова смотрю на Патрика.
– Они хоть совершеннолетние?
Патрик выпрямляется, закрывая их от меня.
– Давай поговорим не здесь.
Я закатываюсь смехом.
– А я никуда не собираюсь!
Я замечаю, что девицы, шарахнувшись от Патрика, стараются пробраться в дальний от него угол комнаты.
– Девочки, с вами все в порядке?
У них нежная детская кожа. Длинные, как у младенцев, ресницы. Они жмутся друг к дружке, смущенно потупившись, и молча кивают. Обе выглядят потрясенными, но не искалечены. Блондиночка, скорее, просто напугана.
Патрик рычит.
– Они пытались вымогать у меня деньги! – выкрикивает он. – Эти сучки хотели развести меня… нас!
Девочки виновато переглядываются. Блондинка выступает вперед.
– Мы сняли видео. Но я его сотру. Ч-чессслово.
Видео? Но прежде, чем я успеваю задать вопрос, блондиночка бросается к телевизору. Пошарив над экраном, отклеивает крошечное устройство, не больше пуговицы. Она уже хочет бросить его в сумочку, но я прочищаю горло.
– Давай сюда, – и я протягиваю ладонь. – Если кто здесь и готов подгадить Патрику, так это его жена.
36
Лора
Пятница, 5 мая 2017
Дорожный знак предупреждает, что впереди развязка магистрали и я должна приготовиться к оплате проезда. Сунув руку в бардачок, я нашариваю твердую пластиковую карточку E-ZPass[12] и, положив ее на приборную панель, облегченно вздыхаю: зеленое мигание подтверждает, что пропуск еще действует. Меньше всего мне сейчас хотелось бы тормозить и судорожно собирать нужную сумму наличными. Единственное, чего я хочу, – ехать вперед без задержек. Мои планы изменились. Я вдруг решила, что ни в коем случае не поеду к маме. Олли первым делом начнет искать меня там, а значит, есть риск, что пострадаю не только я, но и родители. Поэтому я решаю отправиться на машине в Нью-Джерси. Бак полный, должно хватить. А там куплю билет на самолет. Когда Олли это поймет, отследив по кредитке, мы уже будем далеко.
Я изменю имя. И себе, и Фредди. Мы исчезнем. Нам необходимо исчезнуть. Ужасно думать, что я бросаю семью, родных, работу… но я не вижу другого пути. Единственное, что имеет для меня значение, – это Фредди. Я вижу его в зеркальце, и у меня начинает биться сердце. Все правильно, уговариваю я себя. Фредди будет расти без отца, но лучше так, чем жить рядом с жестоким человеком, способным на насилие.
Я уже не сомневаюсь, что это Олли убил Грега. Ни за что не поверила бы в это каких-то пару недель назад… но за это время произошло много такого, во что я бы раньше не поверила. Синяки на моей шее. И эти ужасные, полные злобы и яда слова, которые он нашептывал мне на ухо. Так не ведут себя разумные, нормальные люди. Даже если у них разбито сердце. Олли как с цепи сорвался. Может, он всегда был таким, но хорошо это скрывал. Я не знаю наверняка – но это можно будет обдумать позже. И, хотя мне очень хотелось рассказать о его подвигах в полиции, я отлично понимаю, что это ничего не даст. В отделении у Олли прекрасная репутация. Мне просто никто не поверит – но даже если вдруг поверят, доказать обвинение почти невозможно. А пока будут разбираться, Олли меня в покое не оставит. Я, скорее всего, просто не доживу до счастливого конца.
По ветровому стеклу начинает барабанить дождь.
Я не замечаю мигающие сзади синие и красные огни до тех пор, пока они буквально не садятся мне на хвост. Сначала я просто перемещаюсь в ряд ближе к обочине, решив, что полицейские просят их пропустить, но они продолжают двигаться за мной, воет сирена. Я гляжу на спидометр. Разве я превысила скорость? Может, не выключила задние огни? Только этого мне сейчас и не хватало.
Нервно я поворачиваю к съезду с дороги и останавливаю машину. Фредди широко открывает глаза и начинает хныкать.
– Все нормально, парень, – успокаивающе бормочу я и одновременно ищу его бутылочку – одну из немногих вещей, которые я взяла с собой. Сунув бутылочку сыну, я придерживаю ее: он еще слишком мал, чтобы делать это самостоятельно. Так я и сижу, неловко извернувшись и скрючившись, когда дверца полицейской машины открывается и оттуда выходят два копа. Двое? Это что-то новенькое. Обычно, если нужно выписать квитанцию, достаточно одного…
Мне в лицо бьет резкий свет фонаря. Я опускаю оконное стекло и улыбаюсь полицейскому.
– Добрый вечер и приношу извинения, – говорю я извиняющимся тоном. – Я не заметила, что превысила скорость. Видно, это потому, что других машин нет, и я не обратила внимания…
– Мэм, – перебивает меня полицейский. Из-за вспышки фонаря у меня перед глазами темное пятно на месте его лица, но я вижу, что он высокий и широкоплечий, может, даже массивнее моего мужа. – Вы можете выйти из машины?
Я показываю на сидящего сзади ребенка.
– Но… я кормлю его,
