осуществлению взаимодействия четырех воздушных армий, участвовавших в предстоящей операции. Требовалось определить способы наиболее эффективного использования крупных авиасоединений в полосе фронта. Для этого налаживалась взаимная информация, проводились встречи представителей штабов.
Как я уже отмечал, 4 ВА была поставлена задача – выделить для действий в помощь нам в начальные часы наступления ночников и дневные бомбардировщики. У нас у самих было их очень много, да еще дальняя авиация поддерживала, но Г.К. Жуков требовал насколько возможно усилить первые удары. В связи с этим к нам прилетел К.А. Вершинин, мы согласовали с ним объекты для налетов его бомбардировщиков, договорились о целеуказании, взаимодействии. Все задачи были тщательно обсуждены и согласованы.
При подготовке к операции мы не могли не учитывать действий союзной авиации. Встречи с нею в воздухе были неизбежны. Поэтому летчикам было приказано во избежание недоразумений внимательно изучить опознавательные знаки. Имелось также в виду предупреждение наших частей о времени и районе появления английских и американских самолетов. На КП 16-й воздушной армии была специально выделена радиолокационная станция дальнего обзора для наблюдения за полетами союзников в небе Берлина.
Вообще, осмотрительности летчиков, их умению распознавать принадлежность самолетов в воздухе пришлось уделить самое пристальное внимание. Поскольку над небольшим участком фронта (примерно 70–75 километров) поднимутся тысячи машин, с особой остротой вставали вопросы безопасности и четкого управления ими. Офицеры штабов тренировались в составлении кратких, предельно ясных документов, особенно связанных с постановкой задач соединениям, частям, подразделениям, экипажам. Последнее обстоятельство имело большое значение, так как сокращало нагрузку на средства связи и обеспечивало оперативность в передаче команд.
Мы попытались представить себе, каким будет радиообмен при условии, что одновременно должно работать 2500–3500 радиостанций на коротких волнах, из них 200 – в наземной сети и 2300 – в воздушной. Для этой второй сети, которая и обеспечивала главным образом управление авиацией, отводилось всего 9 фиксированных волн. Разница между ними была небольшой. Стало ясно: в горячие моменты в районе боевых действий могла произойти недопустимая перегрузка эфира от работы наших радиосредств. А ведь противник непрерывно вел прослушивание и, естественно, создавал помехи. Кроме того, близость соседних волн затрудняла точность отстройки раций и при их недостаточной стабильности могла привести к большим помехам, при которых невозможно было бы управлять экипажами в воздухе.
Единственное спасение мы видели в том, чтобы резко ограничить число корреспондентов. Поэтому мы разрешили рядовым летчикам работать только на прием и включать передатчик в исключительных случаях. Другого выхода не было.
Для переговоров с командирами частей мы применили новинку того времени – радиорелейную связь. Вначале нам дали роту, затем батальон, и к началу операции у нас были уже солидные средства этой связи. Они были опытными, мы их испытывали в бою, чтобы вести переговоры скрытно, избежать помех со стороны противника.
Управлять истребителями – значит непрерывно следить за противником в воздухе. Опыт нам подсказал, что это можно сделать только централизованно, используя имеющиеся в армии радиолокаторы. Мы создали три радиолокационных узла: на направлении главного удара в зоне 3 иак, в районе Рейтвена, где размещался передовой КП 16 ВА, и вблизи Вильденхаги, у аэродромов 13 иак. Это были первые в наших Военно-Воздушных Силах мощные радиолокационные центры, которые должны были стать глазами нашего командного пункта.
За время подготовки к операции мы отладили работу этих пунктов, обучили персонал и сами освоили методы управления истребителями в воздухе. Мы надеялись на то, что радиолокационные средства помогут оценивать обстановку и своевременно вызывать подкрепления в очаги воздушных боев с немецкими самолетами.
Значение управления возросло еще и потому, что командующий фронтом решил начать операцию за полтора-два часа до рассвета. Это очень сложный вид боя. К тому же, чтобы ошеломить и морально подавить противника, Г.К. Жуков распорядился произвести ночную атаку при свете прожекторов. На направлении главного удара, на участках прорыва предстояло сосредоточить 140 прожекторов, которые должны были включиться одновременно. Танки пойдут вперед с зажженными фарами.
Сначала вызвались проверить на себе «слепящее» действие луча несколько генералов. Они стали примерно на расстоянии километра от прожектора Огромной силы свет так подействовал, что, когда луч погас, «испытатели» долго ничего не видели.
– Ну, кто еще хочет проверить? – спросил Жуков.
Желающих больше не оказалось.
Штаб фронта на полигоне провел опытное исследование. Собрали командующих всеми армиями, расположили войска, и в один т вечеров после наступления темноты артиллерия начала условную артподготовку, авиация условно бомбила Когда настало время атаки, вспыхнули прожекторы. Танки и пехота пошли вперед Мы смотрели и со стороны обороняющихся, и со стороны наступающих Картина получилась грандиозная, а некоторые эпизоды произвели потрясающее впечатление.
Командующий фронтом собрал потом всех командармов и выслушал мнение каждого из них. Все единодушно поддержали замысел: начать наступление ночью и при свете прожекторов.
Мне вспомнился сентябрь 1942 года под Сталинградом. Чрезвычайно тяжелое положение сложилось тогда: гитлеровцы были у Волги, наши части боролись за каждый дом в городе. Войска Донского фронта ударами во фланг гитлеровцам отвлекали силы врага на себя. И вот в один из дней вызвал меня Жуков и поставил задачу собрать с аэродромов прожекторы, выставить на передовую, чтобы, ослепив противника, наступать в темноте. У нас были посадочные, предназначенные для подсвета полосы приземляющимся самолетам. Они рассеивали свет. Зенитные же дают узкий сфокусированный луч и слепят. Я докладывал Г.К. Жукову, что прожекторы у нас не те. Но он приказал все-таки установить их и замаскировать. Повезли мы свои осветительные установки на передовую. Командарм предупредил: «Немцы разобьют их». Я ему ответил: «Надо так укрыть, чтобы гитлеровцы не заметили». Решили закапывать всю машину, чтобы была видна только рамка, так и сделали. Ночью в момент атаки включили свет, это в какой-то мере повлияло на противника, наши войска продвинулись вперед. Но хлопот у меня было очень много: то прожектор немцы разобьют, то отказ произойдет в электропитании.
И вот, когда пошла речь о применении прожекторов на Одере, я подумал: неужели и сейчас на меня возложат обязанность оборудовать ими теперь уже всю полосу наступления? Где мы возьмем столько прожекторов? Но на этот раз сия забота нас миновала; устанавливались не посадочные, а зенитные прожекторы войск ПВО. Они далеко светят и ослепляют. И здесь должно получиться несравненно лучше.
Надеясь ошеломить противника в момент атаки, мы понимали, что не сломим его волю к сопротивлению. Немцы как на земле, так и в воздухе будут драться с отчаянием и упорством обреченных.
Нам было известно много фактов фанатизма гитлеровцев. В частности, во время боев за ликвидацию вражеского плацдарма на восточной стороне Одера в
