выбежал из кабинета и быстро пошел по коридору.
Джек стоял у порога приемной. Он схватил меня за руку, но я вырвался и бросился в темноту, ничего не слыша и не замечая.
2
Все следующие три дня я жил в какой-то пустоте. Я сидел дома и ждал телефонного звонка.
Сарита все еще не приходила в себя и временами находилась на грани смерти.
Я был один в квартире, часами просиживал в кресле, почти ничего не ел и непрерывно курил. Иногда заглядывал Джек, но, побыв несколько минут, исчезал, чувствуя мое нежелание видеть людей. Никто мне не звонил, все знали, что я жду звонка из больницы.
На третьи сутки, часов в девять вечера, телефон, наконец, зазвонил. Я схватил трубку.
– Да?
– Мне с тобой нужно поговорить.
Это была Римма. Я сразу узнал ее голос. Сердце у меня упало.
– Где ты?
– В баре гостиницы «Астер». Я жду. Когда ты сможешь приехать?
– Сейчас же. – Я положил трубку, но тут же позвонил в больницу и сообщил дежурной сестре, что она сможет найти меня в баре «Астер-отеля», если я понадоблюсь.
На улице моросил дождь.
Гостиница «Астер» считалась лучшей в нашем городе. Следовательно, Римма уже начала менять свой образ жизни, используя мои деньги. Я не сомневался, что она примчалась за очередным взносом. Она, конечно, догадывалась, что я прикован к месту, что меня в любую минуту могут вызвать в больницу, и потому решилась пойти на риск новой встречи.
Я вошел в бар «Астер», почти пустой в это время. У стойки стояло трое мужчин. Они пили виски и вполголоса разговаривали между собой. За столиком в углу две женщины средних лет оживленно болтали за бокалами шампанского. В другом углу сидел молодой парень атлетического сложения. На нем был спортивный пиджак кремового цвета, красно-белое кашне, завязанное у горла большим узлом, узенькие брюки бутылочно-зеленого цвета и модные темно-коричневые ботинки. Он выглядел как внезапно разбогатевший шофер грузовой машины и явно чувствовал себя не в своей тарелке. В большой смуглой руке он держал стакан виски, а с его лица, еще тонкого, но уже отмеченного печатью грубой чувственности, не сходило выражение растерянности.
Я отвел от него взгляд и осмотрелся. Римма сидела в центре бара в окружении незанятых столиков и стульев. Поверх зеленого платья она надела черный жакет, ее волосы были выкрашены в ультрамодный серо-соболиный цвет. Она выглядела как картинка и казалась холодной и твердой, словно отполированный гранит.
Несомненно, она не находила нужным экономить мои деньги.
Я подошел к Римме, придвинул к ее столику стул и сел. Сидевший в углу рослый тип в спортивном пиджаке чуть повернулся и уставился на меня. Я сразу сообразил, что это ее телохранитель.
– Привет, – проговорила Римма. Открыв сумочку из крокодиловой кожи, она вынула мое письмо и небрежно бросила на столик. – Это еще что такое?
Я скомкал письмо и сунул его в карман.
– Ты получила первые десять тысяч. Пока с тебя довольно, некоторое время я не смогу давать тебе ни цента. Деньги нужны на лечение жены.
Римма достала из сумочки плоский золотой портсигар, взяла из него сигарету и щелкнула золотой зажигалкой «Данхилл».
– Похоже, ты совсем забыл наш последний разговор. Насколько я понимаю, ты хочешь быть поближе к жене, и тебе вовсе не улыбается мысль оказаться в тюрьме. А ведь придется.
– Пойми, сейчас мне нужен буквально каждый доллар. Ты что-нибудь получишь от меня в конце месяца.
Римма рассмеялась.
– Не слишком умно придумано, Джефф. Ты даешь мне чек на десять тысяч сейчас же, а первого числа следующего месяца еще на тридцать тысяч. Вот мои условия.
Я уставился на Римму. Должно быть, мой взгляд был красноречивее всяких слов, потому что она вдруг хихикнула.
– Знаю, знаю! Ты бы хотел убить меня, не так ли? Но оставь это. Не такая уж я дурочка. Взгляни: видишь вон того разодетого здоровенного детину? Влюблен в меня, не задает никаких вопросов и выполняет любое мое желание. Глуп и слеп, как бык, но силен, он силен. Не отходит от меня ни на шаг, и расправится с тобой одним мизинцем. Нет, убить ты меня не убьешь, даже если и отыщешь. Да ты и не отыщешь. Так что выбрось это из головы.
– Ты просто не хочешь войти в мое положение. – Я старался говорить хладнокровно. – Моя жена попала в серьезную аварию и находится в очень тяжелом состоянии. Мне предстоит масса непредвиденных расходов, и я прошу у тебя лишь отсрочки. Сейчас я не могу дать тебе денег, иначе мне нечем будет оплачивать счета врачей.
– Не можешь? – Римма откинулась на стуле и подняла брови. – Ну что ж, тогда пойдем в полицию.
Всматриваясь в искаженное злобой лицо Риммы, я понял, что она, не задумываясь, осуществит свою угрозу, и самое большее через несколько часов я окажусь в тюрьме. Она загнала меня в угол.
Я выписал чек и через стол протянул ей.
– Вот, возьми, – сказал я и сам удивился тому, как спокойно прозвучал мой голос. – А сейчас хочу предупредить. Ты права, я действительно решил убить тебя. Рано или поздно ты окажешься в моих руках, и все будет кончено.
Римма снова захихикала.
– Рассуждаешь, как в кинофильме. Запомни-ка лучше вот что: первого числа следующего месяца мне нужны тридцать тысяч. Если ты не переведешь деньги, я больше не стану к тебе обращаться, а сразу пойду в полицию.
Я встал и уголком глаза заметил, что приятель Риммы тоже поднялся.
– Не пеняй только потом, что я не предупреждал тебя, – произнес я, повернулся и направился через бар к ряду кабинок с телефонами-автоматами. Позвонив в больницу, я сообщил дежурной сестре, что еду домой.
– Одну минуточку, мистер Холлидей…
Какая-то нотка в голосе дежурной заставила меня настроиться на худшее и насторожиться. Вполголоса переговорив с кем-то, она снова обратилась ко мне:
– Мистер Холлидей, доктор Вейнборг просит вас приехать. Никаких оснований для беспокойства нет, но он хочет вас видеть как можно скорее.
– Хорошо, я сейчас приеду.
Я вышел из бара, остановил проезжавшее такси и назвал водителю адрес больницы. Когда такси уже трогалось с места, я увидел Римму и ее дружка, направляющихся к месту стоянки машин. Она смотрела на него и улыбалась. Он тоже не спускал с нее жадного взгляда.
В больнице меня сразу же провели в кабинет доктора Вейнборга. Он вышел из-за стола и подал мне руку.
– Видите ли, – доктор начал говорить, – мистер Холлидей, я не удовлетворен течением болезни вашей супруги. Пора бы уже наступить
