— С тобой все в порядке? — спросил он. Озабоченность и какое-то более глубокое чувство мерцали в янтарных глубинах его глаз.
— Это всего лишь ухаб. Дороги всегда с рытвинами в это время года.
— Я не то имел в виду. Как ты себя чувствуешь? Сильно они мучили тебя? Фейлор к тебе прикасался?
Она покачала головой:
— Нет, он не приближался ко мне, по крайней мере в том смысле, о котором ты говоришь. Не считая синяков, я никак не пострадала.
Напряжение покинуло его тело, и он придвинулся поближе к ней на сиденье.
— Это хорошо, потому что иначе мне пришлось бы вернуться и еще раз отмутузить их.
Она про себя улыбнулась, вспомнив чувство удовлетворения, которое испытала, когда они с Итаном снова спустились вниз, после того как сходили к ней в комнату, чтобы она могла переодеться и собрать кое-какие свои вещи, а потом обнаружили, что Фейлор и ее отчим все еще лежат без сознания на полу в холле. Когда они покидали дом, слуги провожали Итана уважительными взглядами.
Он мягко приложил ладонь к неповрежденной стороне ее лица и медленно погладил большим пальцем щеку.
— Клянусь, что больше никто и никогда не причинит тебе боли. Даю самую торжественную клятву.
Она задрожала, нахлынувшие эмоции грозили выплеснуться через край.
— О Боже, Итан, я так испугалась. Я думала, что смогу справиться с ситуацией, но чем больше времени проходило, тем хуже становилось.
— Ш-ш, — успокоил он ее, коснувшись губами ее губ, прежде чем привлечь в свои объятия. — Теперь все позади, — заверил он. — И ты должна постараться сделать так, чтобы выбросить эти последние дни из головы. Все снова будет хорошо, вот увидишь.
«Будет ли?» — сомневалась она. Еще так много остается нерешенного между ними, включая все то вранье, которое она рассказывала ему о себе. Несмотря на сомнения, она понимала, что все зашло слишком далеко, чтобы продолжать скрывать от него правду. После всего, что он сделал, чтобы найти ее и спасти, она перед ним в неоплатном долгу. Но, даже приготовившись признаться, она по-прежнему колебалась, чувствуя, как от волнения и страха сердце колотится в груди. Слегка отклонившись назад в его объятиях, она наконец заставила себя заговорить:
— Итан, я должна тебе кое-что рассказать.
— Что бы это ни было, Лили, тебе необязательно…
— Нет, обязательно, — прервала она его, решительно настроенная продолжать теперь, когда начала. — Мне так много нужно поведать тебе, так много всего, что следовало рассказать давным-давно. Единственное мое оправдание — я боялась, как ты воспримешь, что сделаешь…
— Лили…
— Пожалуйста, дай мне сказать.
После небольшой паузы он склонил голову:
— Как пожелаешь.
Она немного отодвинулась, прежде чем продолжить:
— Я не говорила тебе всей правды о себе. Меня зовут… мое настоящее имя Лили Бейнбридж, не Смайт.
— Я знаю.
Она вскинула ресницы, взгляд метнулся вверх. Ах, ну конечно, он это знает, принимая во внимание, что проследил ее до дома в Корнуолле. Но что касается остального…
— Нет, — продолжала она, — ты не понимаешь. Когда я сказала, что моя фамилия не Смайт, я имела в виду, что никогда не была Смайт. Итан… я… — она судорожно вздохнула, затем выпалила, — я никогда не была замужем.
Она приготовилась к худшему, ожидая взрыва, выражения потрясения и недоумения, даже гнева. Но он смотрел на нее спокойным, твердым, совершенно неудивленным взглядом.
— Это уже не секрет.
Потрясение, которое, как Лили думала, испытает он, почувствовала она сама.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что сказал. Хотя лишь недавно сложил в единую картину обрывки твоего обмана.
— Но как? — заморгала она.
— Военное ведомство ведет записи, любовь моя. Не было офицера по имени «Джон Смайт», который доблестно сражался и погиб при Виттории.
Она сглотнула, не в состоянии ответить что-нибудь членораздельное, пока осмысливала этот неожиданный поворот событий. Из всех возможных вариантов ей никогда не приходило в голову, что он может проверить военные записи о ее придуманном муже. «А я-то всегда считала себя такой осторожной и такой умной. Что-то в последнее время обо мне этого не скажешь». Потом новая мысль осенила ее.
— И ты не сердишься? — спросила она, вглядываясь в его лицо и ища на нем признаки его истинных чувств.
Он вскинул золотистую бровь:
— Сначала рассердился. В сущности, я даже рассвирепел, когда до меня дошло, что ты лгала мне, особенно принимая во внимание, что сама только что обвинила меня в том же самом. Но… — Он сделал многозначительную паузу.
— Да?
— Обнаружив, что ты исчезла и что я могу потерять тебя… в общем, реальность заставила увидеть все это в ином свете. Признаюсь, что пока еще не совсем простил тебя за твой искусный вымысел и легкость, с которой ты водила меня за нос…
— Обманывать тебя никогда не было легко, — поспешила сказать она.
— Но я знаю, что у тебя имелись веские причины поступить так, как ты поступила, причины, которые я начинаю понимать все лучше и лучше. Бог мой, Лили, неужели ты и вправду инсценировала собственную смерть? В Пензансе рассказывают, что ты заплыла далеко в море и утонула. Что из этого правда?
— Многое — фактически все, кроме смерти. Когда Чок потребовал, чтобы я вышла за Фейлора, я, разумеется, отказалась, но он все равно выдал бы меня за него, несмотря на мой отказ. Я знала, что не смогу вынести такого кошмара, такого унижения… и скорее рискну своей жизнью, чем стану женой этой скотины-сквайра. Поэтому я уплыла во время шторма и позволила всем думать, что утонула.
— Ты играла в опасную игру, которая и в самом деле могла стоить тебе жизни. Как же ты спаслась?
Набрав в грудь воздуха, она поведала ему свою историю — как бежала в Лондон и по дороге встретилась с ним, как заявила права на свое наследство и как решила превратиться во вдову. Не желая, чтобы между ними оставались какие-то тайны, она постаралась ничего не упустить.
Когда Лили закончила, он откинулся на сиденье.
— Значит, ты пошла на такие крайности, чтобы никогда не выходить замуж? — задумчиво поинтересовался он. — Чтобы оставаться свободной и независимой от мужчин?
Она расправила ладонью юбку на коленях.
— Да, таково было мое намерение.
Он довольно долго хранил молчание.
— И ты до сих пор придерживаешься того же мнения?
«Нет», — подумала она, понимая, что это правда. Когда-то она смотрела на брак как на ловушку, ужасную тюрьму, в которую заманивают женщин, а потом оставляют там всю жизнь страдать. Но, живя с Итаном, она поняла, что ошибалась в оценке брака как такового, и, несмотря на прежние уязвленные чувства, знала, что не хочет ничего иного, кроме возможности разделить жизнь с Итаном. Если это будет Итан, который попросит ее выйти за него замуж, ее ответ будет, несомненно, «да».
