– Из этого ничего не выйдет. – Шеннон улыбнулась побледневшими губами. – Но за предложение спасибо.
– Я постараюсь, чтобы вышло.
– Как? – усомнилась она. – Перестанешь играть на флейте и петь о солнечных рассветах, которых не видел? Не станешь смотреть на закатные облака, которые плывут в дальние страны, где другие языки, другая жизнь? Или, может, запретишь себе тосковать по тому, что не имеет даже названия?
Бич затаил дыхание. Он никогда не предполагал, что Шеннон так хорошо понимала его душу. Пожалуй, лучше, чем он сам свою.
– Я хочу тебя, – заявил Бич.
– Я знаю, – кивнула Шеннон. – Тем не менее рано или поздно ты уедешь. Простое желание не может пересилить твою тоску по новым солнечным восходам. Это может сделать только любовь.
Бич закрыл глаза:
– Я вернусь к тебе, сладкая девочка.
– Не надо, – шепотом сказала Шеннон, разглаживая суровые складки на лице Бича. – Твоя боль после возвращения станет еще нестерпимее… Будет плохо нам обоим…
– Шеннон, прости меня…
Его голос пресекся, серые глаза влажно заблестели.
– Все нормально, вечный странник, – успокоила его она. – Все нормально…
И стала целовать его веки, щеки, уголки рта.
– Я не должен был касаться тебя, – прошептал Бич, чувствуя, что дрожит.
– Ты никогда мне не врал, – целуя его, возразила Шеннон, – и предупреждал, что ты бродяга и странник. Вначале я этого не понимала… Затем не верила. А сейчас и понимаю, и верю.
– Я так корю себя за то, что я лишил тебя невинности. Порядочный человек не должен так поступать! – сокрушенно проговорил Бич.
– Я хотела тебя. Ты был добр и деликатен тогда, когда другие мужчины становятся агрессивными и грубыми. Не могу представить себе более порядочного мужчину, который научил бы меня страсти.
– Я не хочу, чтобы ты любила меня, – проглотив комок в горле, заявил Бич. – Я не хочу причинять тебе боль.
Шеннон невесело улыбнулась:
– Наверное, я не первая такая вдовушка… Должно быть, были и другие вдовушки, которые с грустью и любовью смотрели тебе вслед.
– Ты первая, чья боль стала моей болью. Поверь, что мое сердце обливается кровью, когда я смотрю на тебя.
– Ты не можешь заставить меня разлюбить тебя, как я не могу заставить тебя полюбить меня. Тут ничего не поделаешь. Это такая же истина, как и то, что речка впадает в море, дым поднимается к небу, а земля вращается и уносит тебя от меня к солнечным восходам, которых ты еще не видел.
– Шеннон! – не сказал, а выдохнул Бич.
– Бич, – снова перешла на шепот она. – Давай больше не тратить усилий и времени на то, что невозможно изменить… Пока ты здесь, люби меня той любовью, на которую ты способен. Соедини свое тело с моим, вознеси меня к солнцу… У нас остается так мало времени.
У Бича зашлось дыхание, когда рука Шеннон скользнула вниз и коснулась его возбужденной плоти.
– Нет! – хрипло возразил Бич. – Слишком опасно… Прошло слишком много дней.
– В таком случае позволь мне облегчить по крайней мере твои муки.
Со стоном Бич оттащил настойчивую руку Шеннон и положил ее себе на плечо.
– Нет, – решительно сказал он. – Неужели ты не понимаешь? Я не доверяю себе. Я сперва говорю, что мы просто будем ласкать друг друга, не более того. Оба почувствуем облегчение и насладимся приятными ощущениями… Но затем ты начинаешь прерывисто дышать и дрожать, я чувствую пламя у тебя между ног, и мне хочется зарыться в тебе.
Шеннон затаила дыхание.
– И я это всякий раз делаю, – с горечью признался Бич. – Я вхожу в тебя, ощущаю мед и пламя – и все остальное перестает для меня существовать. Нет печали, нет боли, нет мыслей – ничего, кроме тебя и меня и всепоглощающей страсти.
– То же самое со мной, – прошептала у самого рта Шеннон. – Стань частью меня. Бич… Мне так нравится ощущать тебя в себе.
– Разве ты не слышишь, что я говорю? Это опасно! Я не доверяю себе! Ты можешь забеременеть.
Шеннон внезапно вздрогнула.
«Младенец.
Боже, я хочу ребенка от Бича! Но он не захочет оставить ребенка без отца».
Внезапно Шеннон вспомнила о необычном подарке Чероки.
– Чероки дала мне снадобье, чтобы не забеременеть, – хрипло сказала Шеннон.
– Что? – встрепенулся Бич.
– Оно вон там, – показала Шеннон. – На полке. Видишь пузырек с мешочком?
Бич искоса взглянул на девушку. Затем поднялся и подошел к полке. Осторожно развязав мешочек, он сунул пальцы внутрь, и на его ладони высыпались крохотные кусочки губки. Вынув из флакона пробку, Бич поднес его к носу и понюхал. Он широко открыл от удивления глаза, когда уловил запах можжевельника и мяты, какой-то еще травы, названия которой он не знал.
– Черт побери! – пробормотал он.
– Но я не знаю, что с этим делать, – призналась Шеннон. – А ты знаешь?
Он кивнул.
– Вот здорово! – обрадовалась она. – Что мне нужно сделать?
Бич взял кусочек губки, смочил жидкостью и повернулся к Шеннон. На лице его светилась ленивая, чисто мужская улыбка.
– Я покажу тебе, – сказал он.
Она замигала глазами, удивляясь произошедшей в Биче перемене.
– Не надо нервничать, сладкая девочка. Ты научишься пользоваться этим. А я буду счастлив тебе помочь.
– Бич! – позвала Шеннон, – выглянув из дверей хижины. – Завтрак готов. Ты разделал тушу?
На зов откликнулся Красавчик, прибежавший с луга, где он устроил себе пир, лакомясь потрохами убитого оленя. Перед этим Шеннон слышала нетерпеливый лай Красавчика и строгий приказ Бича не шуметь.
– Я не тебя зову, а Бича, – махнула рукой Шеннон. Красавчик с готовностью скрылся в густом и высоком разнотравье.
– Бич! Где ты?
Ответом ей была тишина. На лугу мирно паслись три стреноженных мула. Под навесом на медленном огне коптились оленина и рыба. Чуть поодаль покачивались от ветра высокие деревья, тянущие зеленые руки к небу.
Внезапно Шеннон поняла, что произошло.
Резко повернув голову, она увидела, что лошадей Бича не месте нет.
– Он не мог уйти, – пролепетала Шеннон. – Всего четыре дня прошло, как мы расстались на участке с Рено и Евой. Они пока не принесли вестей о золоте.
«Бич еще не уехал.
Нет, он пока что не уехал! Не уехал!»
Шеннон прислонилась к дверному косяку, чувствуя, что у нее становятся ватными ноги и холодеют руки. Она рванула воротник рубашки и выношенная материя с треском разорвалась на груди.
– Бич, где ты?
Тоненькие, едва слышные звуки флейты донеслись до Шеннон. Казалось, они нашептывали о чем-то далеком и таинственном, о солнечных восходах в запредельных неведомых странах и о томлении беспокойной души мятущегося странника.
И эти пьянящие звуки неслись из-за спины Шеннон. Из хижины.
