Срыв мировой революции оказал исключительно сильное влияние на расстановку сил в руководстве коммунистической партией. «Ленинское крыло партии терпит удары, начиная с 23 года, т. е. с беспримерного крушения немецкой революции. Возрастающая сила этих ударов идет в ногу с дальнейшими поражениями международного и советского пролетариата в результате оппортунистического руководства», – верно заметил в своих воспоминаниях Л.Д.Троцкий. Оппортунизм «сталинского крыла» состоял прежде всего в курсе на построение социализма в одной стране. Мечта о всемирном господстве отнюдь не была оставлена: подготовка мировой революции входила в задачу III, Коммунистического Интернационала, учредительный съезд которого был проведен в марте 1919 года, в Москве. Однако теперь место мечты о полицентрической революции занял проект распространения модели, выработанной российскими большевиками, на другие страны мира. Последнее означало, что «дух Смольного» уступил место «духу Кремля».
На пути к новой войне
16 апреля 1922 года, неожиданно для мировой общественности, был заключен совершенно сенсационный Рапалльский договор между Германией и РСФСР. Согласно его условиям, обе страны восстановили дипломатические отношения между собой, отказались от взаимных претензий и признали весьма своевременным широкое развитие торгово-экономических связей. Таким образом, был заключен «союз проигравших», который пытались предотвратить державы-победительницы. Всего через несколько месяцев, представители рейхсвера и Красной Армии смогли наконец подписать временное соглашение о сотрудничестве. Оно нашло себе продолжение в целом ряде последующих договоренностей. В соответствии с ними, немецкая армия получила в России несколько баз, на которых ее специалисты смогли втайне от мировой общественности проводить испытания новой техники и обучение офицеров. В первую очередь, речь шла о бронетанковых войсках и авиации – то есть о тех родах войск, которым суждено было решить исход второй мировой войны. Советские военные скоро получили доступ к новейшим военно-техническим разработкам, а также воззрениям на тактику и стратегию ведения будущей войны, выработанным ведущими германскими специалистами. Непрерывно поддерживаемые и развиваемые до 1933 года, эти отношения создали обширный задел как для воссоздания германской военной мощи, так и для перевооружения Красной Армии.
В кругах, причастных к контактам рейхсвера и Красной Армии времен Веймарской республики, существовало и даже пользовалось популярностью мнение о том, что национал-социалистическому правительству следовало бы не только продолжить военное сотрудничество с Советским Союзом, но и распространить его на область геополитики. В политическом завещании генерала Ганса фон Секта, в течение долгого времени бывшего координатором сотрудничества с немецкой стороны, была красной нитью проведена мысль, что Германии следовало бы размежевать с русскими сферы влияния, создав себе таким образом прочный тыл на востоке. Генерал добавлял к этому, что «Германия и СССР автаркичны, поэтому у них больше общего друг с другом, чем с демократией». Известно, что завещание фон Секта было передано Гитлеру и произвело известное впечатление на нацистскую верхушку. В совершенно аналогичном духе высказывались и советские военачальники. Так, на одном из приемов в германском посольстве, прошедших уже после прихода нацистов к власти, М.Н.Тухачевский сказал: «Не забывайте, что нас разделяет наша политика, а не наши чувства, чувства дружбы Красной Армии к рейхсверу. И всегда думайте вот о чем: вы и мы, Германия и СССР, можем диктовать свои условия всему миру, если будем вместе».
Политика действительно вскоре разделила обе армии. Военное сотрудничество уже в 1933 году было прекращено, а через несколько лет его архитекторы были удалены из штабов как Германии, так и СССР (в последнем случае, большинство из них были уничтожены). В 1937 году, Германия заключила так называемый «антикоминтерновский пакт» с Италией и Японией. В свою очередь, в Москве ситуация была осмыслена в категориях «двух очагов войны», подготовленных германскими и японскими милитаристами и «второй империалистической войны», которая уже началась в Испании, Абиссинии и Китае (цитируем выражения соответственно из глав XI и XII выпущенного в 1938 году «Краткого курса истории ВКП(б)»). Обе державы шли встречными курсами, столкновение приближалось. Тем не менее, рамочное соглашение 1922 года никем не было денонсировано. В силу этого обстоятельства, некоторые историки считают возможным рассматривать «пакт Молотова-Риббентропа», заключенный 23 августа 1939 года, как «второе Рапалло». Напомним, что, в соответствии с секретным протоколом, приложенным к заключенному в этот день Договору о ненападении между Германией и СССР, сферы влияния в Восточной Европе были размежеваны, причем старые ливонские и польско-литовские земли снова были отнесены к сфере влияния российского государства. Именно на его основании, ряд территорий, включая и прибалтийские республики, был вскоре включен в состав Советского Союза.
Нужно заметить, что подписание договора 1939 года было в некоторых отношениях весьма болезненным для немецкой стороны – прежде всего, в силу того факта, что прямым его следствием стала депортация основной массы остзейских немцев из прибалтийских республик на свою историческую родину, проведенная вскоре, осенью 1939 года. Разумеется, Гитлер не собирался долго соблюдать договор, ему важно было лишь выиграть время. Однако советская сторона также выиграла время и получила преимущества, которые были немаловажными. Как позже отметил народный комиссар Военно-морского флота СССР Н.Г.Кузнецов, «без упорной войны в Либаве, а затем на территории Эстонии, возможно, не выдержал бы месячной осады и Таллин, а без борьбы за Таллин, за острова Эзель и Даго, за полуостров Ханко, в свою очередь, труднее бы было отстоять Ленинград в критические сентябрьские-октябрьские дни 1941 года». Так, уже в который раз, геополитическая обстановка на старых ливонских территориях оказала непосредственное влияние на судьбу и приневской земли.
Нацистская метафизика Ленинграда
Всего через месяц после нападения на Советский Союз, немецко-фашистские войска вышли на подступы к Ленинграду. Скорейший захват города был поставлен в качестве главной задачи перед группой армий «Север». Превышая советские войска прикрытия по численности почти в три раза, немцы обеспечили себе на северо-западном направлении более чем двухкратное преимущество в танках и бронемашинах, четырехкратное – в пушках, а их превосходство в воздухе было на том этапе почти абсолютным. 8 сентября 1941 года, с захватом «города-ключа» Шлиссельбурга, силам вермахта удалось при участии финских союзников замкнуть кольцо блокады вокруг Ленинграда. Лидеры «Третьего Рейха» отдали приказ о нападении на Советский Союз, руководствуясь метафизическими соображениями не в меньшей степени, чем политическими. Наиболее общий контекст их стратегии составляла доктрина, в соответствии с которой историческая задача немцев, как наиболее талантливых представителей «арийской расы», состояла в том, чтобы покорить недоразвитых обитателей Восточной Европы – в первую очередь, славян – обеспечив себе, таким образом, обширное «жизненное пространство» и создав благоприятные условия для решения метаисторической задачи, то есть создания «сверхчеловека».
Непосредственный план вторжения разрабатывался в деталях в течение второй половины 1940 года и был утвержден А.Гитлером 18 декабря 1940 под кодовым названием «Барбаросса». В план входило три основных цели: разгром Красной Армии на территории, приблизительно ограниченной на востоке течением Западной Двины и Днепра, последующее занятие обширной территории, примерно по линии «Архангельск – Волга – Астрахань» и, наконец, оперативное освоение ее колоссальных сырьевых и сельскохозяйственных ресурсов. В наметках дальнейшей «Восточной политики» («Ostpolitik») выделялись жесткая и более мягкая линии. В соответствии с первой, славянские народы предполагалось эксплуатировать как рабов, а хозяйство и управление «восточными территориями» построить на строго колониальных принципах, не допускавших самоуправления. В соответствии со второй, признавалось целесообразным образование великорусского государства Московии – естественно, на сильно урезанной территории, под германским протекторатом и в окружении буферных государственных образований (Балтики, Украйны, «Великой Финляндии»). Как показала история, на оккупированных советских территориях проводился в жизнь «жесткий вариант».
План «Барбаросса» отнюдь не включал, как известно, задачи первоочередного захвата Москвы, однако взятие Ленинграда рассматривалось в нем как принципиально необходимое. Во многочисленных выступлениях Гитлера, а также в директивах, изданных в период подготовки вторжения и на его начальном этапе, неизменно подчеркивалась ключевая роль нашего города как главного исторического препятствия в распространении германского господства на Балтике, равно как и «колыбели большевизма». Суть этой аргументации определялась тем, что, объявив свое государство «Третьим Рейхом» («Drittes Reich»), фюрер входил, таким образом, в права наследства как «Первого Рейха» (Священной Римской империи («Heiliges Römisches Reich») [Германской нации]), так и второго (Германской империи, «Deutsches Reich»). Между тем, продвижение «Первого Рейха» на восток захлебнулось на западных границах Новгородской Руси. «Вторая Империя» потерпела крушение в результате войны с союзниками, в число которых входила почти до конца и «петербургская империя».
