содрогнувшись при виде таблички с этой надписью. Кверка не было, но дымящийся окурок сигареты и небрежно отброшенная раскрытая книга говорили о том, что он только-только вышел. Бридон взял книгу, заинтересовавшись, какой именно роман из скромной, старомодной библиотеки «Пескаря» отвечает американским вкусам. Это были «Десять тысяч в год» Уоррена. «Да, — подумал Бридон, — это все объясняет». Через пару секунд появился и сам читатель.
— А, мистер Кверк! — воскликнул Бридон. — Я тут просматривал записи Лейланда по делу Бертела и уверен, он не станет возражать, если я упомяну один факт, который может помочь разрешить вчерашнюю загадку. Вы знали, что у кузенов Бертелов есть двоюродная бабка, которую очень беспокоила их получившая широкую огласку взаимная неприязнь? И что всего неделю или чуть больше назад она призвала их к примирению?
— Надо же! — отозвался Кверк. — Это очень интересно, но, насколько позволяют заключить мои жизненные наблюдения, то, что мы делаем, это одно, а то, что мы должны делать, по мнению двоюродных бабок, совсем другое.
— Согласен. Однако эта бабушка не самый рядовой случай. Она, видите ли, очень богата, и ей некому оставить состояние, по крайней мере, некому из родных. А поскольку ее зовут Альма, думаю, можно со всей уверенностью заключить, что родилась она году эдак в 1854-м, ну, может, чуть позже.
— Вы хотите сказать, ее завещательные планы столкнулись с практической проблемой? Вот оно как. И молодым людям приглянулась идея инсценировать прогулку по реке, чтобы тетушка решила, будто они закадычные друзья?
— По крайней мере, я бы этого не исключал. Теперь допустим, закадычные друзья повздорили. То, что нам о них известно, делает подобное предположение более чем вероятным. Допустим, в последний день, прежде чем они устроились на ночлег, старший Дерек заявил, что с него хватит, сошел на берег и один отправился в гостиницу. У младшего не было никаких резонов звать его обратно. Он продолжает путь, но вдруг по дороге в гостиницу его одолевают внезапные сомнения. Что, если тетушка Альма — а она живет неподалеку от Оксфорда — наведет справки и узнает, что в итоге они все-таки поселились в разных гостиницах? Если сравнительно невинное искажение правды создаст впечатление, будто в гостинице ночевали оба, риск оправдан.
— Я первый, мистер Бридон, готов выразить восхищение вашими непревзойденными аналитическими способностями. Но если бы вы спросили меня, я бы вам ответил, что, с моей точки зрения, такие действия молодых людей требуют более веских оснований. Я внимательно прочитал множество отчетов о совершенных преступлениях и убежден: люди не совершают головокружительных трюков в небезвыходной ситуации. Так вот, если вы считаете, что этот трюк был проделан непосредственно накануне трагедии, то не приходит ли вам в голову, как приходит в голову мне, что кое-кто был в курсе предстоящих событий и трюк был проделан с целью избежать их?
— Звучит разумно, вполне разумно. Только, пожалуйста, не говорите мне о совпадениях. Так вы думаете, что Дерек Бертел знал, что за ним охотятся? Кажется, нам ничего не известно о том, что у него были враги.
— Вроде бы молодой человек имел с богемной средой чуть больше общего, чем ему было полезно. И не думаю, что у полиции есть список всех imbroglio[48], в которых он мог быть замешан. А помимо этого, не стоит забывать, что он был очень богат.
— Лишь в перспективе. Убить его до достижения им двадцати пяти лет было все равно что зарезать курицу, которая несет золотые яйца.
— Все так. И тем не менее нельзя полностью исключать, что за ним гонялась банда каких-нибудь гангстеров с намерением убить его или похитить, а потом выдать себя за него, чтобы получить деньги. Может быть, вы не знаете, мистер Бридон, но у нас в стране похищение является довольно-таки широко распространенным средством приобретения средств к существованию. Хотя, конечно, кто знает, могло быть так, а могла быть и личная месть. Мне, однако, кажется, если человек делает вид, будто остановился на ночлег в гостинице N, а потом посылает туда другого — своего двойника, — это означает, что он опасается за свою жизнь и стремится переночевать где угодно, только не в гостинице N.
— Весьма интересная мысль, мистер Кверк. Предположим, это так, но зачем его кузен пошел на такой риск? Ведь убийца по ошибке вполне мог укокошить его самого.
— Я думал об этом и расскажу вам, как дело представляется мне. Он не знал, насколько близко подобрались преследователи, и считал, что они еще далеко и не могут сделать свое черное дело этой ночью, но хотел оставить ложный след. Хотел, чтобы они продолжили преследовать его по воде, а сам бы он при этом улизнул в Лондон или где он там считал себя в безопасности.
— Но ведь наутро он опять сел в лодку! По крайней мере, если имеющиеся у нас свидетельства верны.
Бридон вспомнил мистера Кармайкла и его версию о мыльном манекене.
— Это осложняет дело, но у меня есть тому два объяснения. Либо он передумал — узнал какие-то новости, делавшие данную предосторожность излишней; либо, что более вероятно, задумал двойной блеф, если вы меня понимаете. «Это такие продувные бестии, — мог сказать он себе, — что вряд ли купятся на старый фокус. Если они появятся тут и наведут справки, то скоро сообразят, что я от них улизнул, провел ночь в другом месте и умотал в Лондон. Не-ет, — подумал он, — мне нужно в лодку». И на следующее утро опять взялся за весло.
— Вы довольно высоко оцениваете мыслительные способности мошенников. И тем не менее полагаю, вы правы. Так вы думаете, в действительности преследователи были намного ближе, чем считал бедный Бертел? И на следующий день они его настигли и расправились с ним?
— Лично я склоняюсь к этой версии. Видимо, они подобрались к нему совсем близко, следили за ним неусыпно, но не проявляли себя, пока Найджел Бертел не сошел на берег.
— А вот это уже другое. Допустим, для Найджела Бертела преследователи кузена угрозы не представляли. Но не грозила ли ему куда бо́льшая опасность, а именно, что его примут за их сообщника?
— Сообщника? Не совсем понимаю, какая тут опасность?
— Ну как, присяжные всего-навсего люди. И вот перед ними молодой человек, единственный спутник своего кузена. Он сходит на берег, и его кузена тотчас убивают. Когда этот кузен не является на условленную встречу, молодой человек выказывает по поводу его участи подозрительное беспокойство. Сам же, заметьте, предусмотрительно заручается алиби на каждый свой шаг. Вся эта история в «Миллингтонском мосту» свидетельствует о
