— Почему? Почему ты так говоришь?! — Потрясенная случившимся Арлетта вцепилась в рукав его куртки.
Подскочило еще двое матросов, у одного из них в руках был моток веревки. Размотав ее, он бросил конец за борт, чтобы помочь рыбаку выбраться наверх. Да, этот человек встретит еще немало рассветов. А Гвионн?
— Он ударился при падении и потерял сознание, — ответил моряк. — Мы не сможем помочь ему в такую качку. Господи, прими его душу!
Онемев от ужаса, Арлетта перегнулась через борт.
Гвионна Леклерка вытолкнуло из воды, и его неподвижное тело, лицом вверх, качалось на волнах.
— Разве можно оставить его вот так? Ты умеешь плавать?
— Умею, но я не безумец. У меня дома жена и четверо детей.
Арлетта не раздумывала долго. Купаясь с Джеханом и Обри в речке, протекавшей неподалеку от у Хуэльгастеля, она научилась хорошо плавать и не боялась воды. У нее еще не было ни мужа, ни детей. Отец тоже не станет очень печалиться. Гвионн Леклерк попал в воду, спасая жизнь рыбака, и будет высшей несправедливостью, если он попадет в ад за добрый поступок. Арлетта не могла спокойно наблюдать как он гибнет.
Она решилась. Сбросила с ног обувь, быстро расстегнула пояс и стянула платье, оставшись на скользкой деревянной палубе только в одной мокрой сорочке.
У матроса от изумления отвисла челюсть.
— Что вы делаете, госпожа?..
Рыбак уже держался руками за планшир и подтягивался, чтобы забросить ногу на палубу.
Арлетта повернулась и бросилась к корме. Она отвязала веревки, удерживающие спасательную шлюпку, и та с плеском шлепнулась в воду.
— Госпожа! — Капитан, наблюдавший за спасением рыбака, с изумлением следил за ее действиями, все еще не понимая, зачем Арлетта спустила на воду шлюпку.
Рулевой, изо всех сил сжимавший штурвал, уже догадался о ее намерениях и кричал:
— Стой! Не делай этого! Это безумие!
Один из матросов бросился к корме, чтобы удержать ее. Арлетта, прочитав в глазах подбегающего его намерение, перебросила ногу через планшир.
Когда моряк, все еще державший весло, с помощью которого спасли рыбака, понял, на что отважилась девушка, он оцепенел от страха. Весло выпало из его рук в воду в тот самый миг, когда измученный рыбак мешком свалился на палубу.
— Клянусь спасением души, Ивар, останови ее! — завопил кто-то.
— Госпожа моя!
Перепуганная Клеменсия вопила изо всех сил, призывая на помощь.
— Арлетта, не делай этого!
Дождь колол ее щеки тысячами иголок, ветер трепал мокрые волосы, а Гвионн Леклерк покачивался на воде у самого борта, вверх и вниз. Он был уже у кормы судна.
Девушка вдохнула побольше холодного атлантического воздуха и бросилась в воду. Последнее, что она слышала до того, как волны покрыли ее с головой, был свист ветра в реях.
Глава четырнадцатая
Сэр Хамон ле Мойн, графский сенешаль, стремительно миновал подъемный мост и влетел на всем скаку во двор замка, забыв и о своем высоком положении, и о своей седине. Круто натянув поводья, он так резко остановил коня, что его чуть не выбросило из седла.
В обязанности сенешаля входило посещать судебные заседания в Ванне по поводу всех пограничных споров, которые граф затевал со своими соседями. С одного из таких заседаний и вернулся сэр Хамон.
Принявший поводья Обри почувствовал гордость за отца. Для поездки в город тот одел легкую шерстяную тунику с серебряной каймой, под цвет его волос, на голове была темнокрасная шапочка. Он был человеком заметным, уверенным в себе и не похожим на прочих.
Обри тотчас стало ясно, что сэр Хамон возвратился назад совсем не в том хорошем настроении, в котором покидал замок. Юноше было достаточно одного взгляда на отцовское лицо — без единого слова он поспешил принять взмыленного коня у запыхавшегося всадника.
— Благодарю, Обри, — сказал сэр Хамон.
Обри с любопытством посмотрел на отца, стараясь угадать, что же могло произвести в нем такую внезапную перемену. Обычно румяное, лицо сэра Хамона сейчас приобрело какой-то пепельный оттенок. Похоже, в городе с отцом произошло что-то из ряда вон выходящее. Если бы это был кто-нибудь другой, Обри мог бы предположить, что человек испуган. Но все в замке знали, что главный сенешаль ничего не боится.
— Что случилось, папа?
— Очень плохие новости. Я даже предположить не могу, как граф воспримет их.
— Что за новости, отец?
Но Обри обращался к пустому месту — сэр Хамон, спрыгнув с седла, уже стремительно шагал через арку во внутренний дворик.
Сенешаль застал графа Франсуа на соколином дворе, где тот кормил своего любимого кречета и разговаривал с сокольничим. Все птицы чувствовали себя великолепно, и графу не терпелось поскорее отправиться на охоту.
— Ну, сколько еще ждать, когда можно будет взять ее, ле Бихан? Сдается мне, это продолжается уже больше полугода, — громко жаловался граф, держа кусок сырой печенки перед самым клювом птицы, усевшейся на его перчатку.
Самка кречета жадно схватила мясо с его руки и начала рвать его острым клювом, придерживая когтистой лапой.
— Растет как на дрожжах, монсеньёр. Как видите, уже отрастают перышки на хвосте. Но все же маховые перья на кончиках крыльев должны еще чуть-чуть подрасти до нужной длины. Я думаю, нужно еще немного обождать.
— Немного? Сколько именно? Говори же!
— Скажем, две недели, господин мой. А еще бы лучше не брать ее на охоту целый месяц, но если вы…
— Ладно, две недели, согласен, — не дослушав, перебил его граф.
Морган ле Бихан поймал взгляд вошедшего сэра Хамона, и ему тотчас захотелось перекреститься.
— Как скажете, господин. Но если бы я был ее хозяином, я бы…
Граф сердито посмотрел на сокольничего.
— Ее хозяином, Морган?
Морган отступил на шаг, но головы не опустил.
— Простите, господин. Но вам хотелось знать мое мнение, и я сказал вам чистую правду.
— Господин, — бесцеремонно вмешался в их разговор сенешаль. — Надеюсь, вы закончили с птицами. Мне необходимо поговорить с вами.
Граф Франсуа одарил своего верного слугу недоброй усмешкой.
— По срочному делу, не так ли?
— По очень срочному.
Граф вздохнул.
— Ладно. Ле Бихан, возьми ее.
Кречет перекочевал с перчатки владельца на запястье слуги, а сам Франсуа отошел вместе с сенешалем в дальний конец соколятни.
— Ты был в суде и изложил мой иск к Фукару?
— Само собой, господин.
Граф посмотрел на Хамона, и тот ощутил, что у него неприятно засосало под ложечкой. Карие глаза хозяина замка могли быть очень проницательными. Даже сэр Хамон, служивший ему не одно десятилетие, поеживался под этим взором.
