Никто не узнает…
Холеные пальчики… Изящная головка… Она сама сказала, что еле держится. А если оторвать пальчики от борта и, подхватив весло, разок стукнуть лопастью по голове? Можно и два раза… Затем приналечь на весла, сколько хватит сил, и попробовать добраться до берега…
Ведь никто не узнает.
Господи! Ну почему это была она, а не какой-нибудь матрос из корабельной команды? Арлетта де Ронсье, которую везли в Аквитанию, чтобы она стала графиней, подвергла свою бесценную жизнь неслыханному риску и бросилась в море, бурлившее, как котелок на огне. Она сделала это, чтобы спасти его, безвестного оруженосца, которого она едва-едва знала. Зачем?
В нерешительности Гвионн снова посмотрел на пальчики. Аккуратно подстрижены, ровно окрашены. Один ноготь, правда, сломан. Может быть, когда она спасала его?
Вот одна рука отцепилась уже сама. Что же делать? И, кляня себя за сентиментальность и глупость, Леклерк потянулся к борту. Встав на колени на дно лодки, он ухватил обеими руками ее запястье и потянул на себя.
Как он ненавидел себя за то, что не поддался искушению! О, котлы и жаровни преисподней! Он спасал ее только потому, что она спасла его. Просто сравнял счет. Но это не избавит ее от сведения другого счета, кровавого. Это не спасет проклятый род от страшной мести за то зло, что граф нанес его семье. Фамильная честь прежде всего. Он поклялся мстить не на жизнь, а на смерть, и случившееся между ним и Арлеттой де Ронсье не встанет молчаливым препятствием на пути его мести. Смерть за смерть, но и спасение за спасение. Это путало все его планы, но иначе было нельзя. Он был человеком чести, и не изменит своей клятве.
Он вытащил девушку из воды и теперь рассматривал ее. Арлетта была без сознания. Он наклонился и прикоснулся щекой к ее губам. Она дышала. Делать нечего, придется заняться осмотром — не ранена ли она.
Гвионн отметил, что Арлетта, очевидно, перед тем, как броситься за ним, стащила с себя верхнюю одежду и обувь. И украшений не было видно. Она прыгнула в воду только в одной тонкой льняной сорочке. Мокрая ткань была совсем прозрачной, плотно облепив девичью грудь. Лежавшее перед ним тело казалось абсолютно нагим. Он провел глазами по соскам-близнецам, увенчивающим тугие груди, а потом перевел взор ниже. Какие стройные бедра… Мокрая одежда не скрывала даже темный треугольник внизу живота. Он отвернулся.
Гвионн убеждал себя, что не испытывает никакого вожделения к этому телу. В обнаженном виде Арлетта ничего особенного из себя не представляла, не то, что Анна. Костлявая девка, не более того. Ну, личико еще ничего, хотя несколько бледновата и скуласта, что не совсем в его вкусе. И все же нагая Арлетта де Ронсье продолжала разжигать его плотскую похоть. Даже теперь, когда она лежала, словно вытащенная из ведра с водой дохлая крыса, на дощатом дне ялика.
Она спасла его, и за это он отплатил ей той же монетой. Но настанет такой день, когда это не помешает ему отомстить сполна. За все, что в его жизни натворили де Ронсье.
Гвионн схватился за весла и принялся грести к земле. Потом, вспоминая происшедшее, он удивлялся, почему морская болезнь совсем не беспокоила его все то время, пока лодка не ткнулась носом в берег.
Франсуа пришел в себя уже в постели. Первое, на что упал его взгляд, было громадное окровавленное идолище, которое хмуро смотрело на него с противоположной стены. Зловещая игрушка его набожной женушки. Он застонал и закрыл глаза.
Прохладная ручка коснулась его покрытого испариной лба.
— Господин!.. Господин мой! Вы очнулись?
Узнав голос жены, Франсуа снова открыл глаза.
— Элеанор?
Смиренная, как монашка, она сидела у его изголовья, ее пышные локоны были убраны под снежнобелое покрывало. В вечных сумерках опочивальни зрачки ее очей казались неестественно большими. Лишь узенький пучок света пробивался через щель между тяжелыми ставнями, и он определил по наклону лучей, что уже заполдень.
— Как чувствует себя муж мой? Вам лучше?
Голос жены звучал как-то странно, в нем слышалось неподдельное беспокойство. Франсуа ощущал в груди непривычный холодок, слегка кружилась голова. Но, в общем, ничего серьезного. Казалось, во всех остальных отношениях он был совершенно здоров.
— Прекрасно, Элеанор. — Он сел. — Что со мной было?
Жена одарила его своей лучистой улыбкой.
— Я собиралась спросить тебя о том же, господин. Сэр Хамон и сокольничий принесли тебя в спальню на носилках. Сказали, что с тобой на соколятне случился удар.
Франсуа крякнул и резким движением откинул с ног одеяло.
— Сэр Хамон принес мне плохие новости об одном дельце, которое, как я думал, уже окончательно решилось в мою пользу. Я помню, что рассвирепел. А дальше… пустота.
Мягкая женская ручка обняла графа за шею и увлекла назад на подушки.
— Ты должен полежать хотя бы до вечера, милый. Я опасаюсь, что ты унаследовал слабое сердце своего отца.
— Это у меня-то слабое сердце? Разрази меня гром! Ну-ка, пусти, Элеанор, я встану.
Но его жена иногда становилась весьма настойчивой особой, действуя при этом очень мягко.
— Нет уж, господин мой. Свалился, так лежи. Ты заболел от огорчения, и теперь тебе надо отдохнуть. Полежи и поразмысли о вечном. Не обидел ли ты кого несправедливо? Я распоряжусь, чтобы тебе подали ужин в постель.
— Сатана и преисподняя! Элеанор, не смотри на меня, как на калеку.
— Господин, тебе надо отдохнуть.
— С утра меня, кажется, звали Франсуа, — поправил он ее.
Еще одна лучезарная улыбка.
— Ляг и усни, мой Франсуа. Послушай совета своей любящей жены.
Граф зевнул. Он очень устал, а сейчас ему предлагали полежать и подумать. Он не стал противиться, когда жена укутала его одеялом, подоткнув его со всех сторон.
Известие о том, что после ночного погрома законный сын Жана Сен-Клера остался жив, оказалось для Франсуа немалым ударом. И что еще хуже — у этого несмышленыша нашелся достойный союзник и защитник в лице сэра Грегора Вимарка, и дело довели уже до герцога. В растерянности он почесал себе под мышкой.
— В эту игру должны сыграть двое, — пробормотал он себе под нос.
— Какие двое, господин? О чем ты?
Он посмотрел на склонившуюся к нему жену.
— Во-первых, я, Франсуа. А во-вторых… Элеанор, я правильно помню, что молодой Беннер что-то такое рассказывал о большом турнире, который устраивает в следующем месяце его высочество король Франции?
— Помнится, что-то такое было, господин. Где-то в окрестностях Парижа.
— Кажется, он сказал, что герцог Джеффри тоже примет в нем участие?
