Когда второй отряд, пришедший на помощь первому, вступил в ущелье, сражение приняло размеры битвы.
Испанцы, лишенные пехоты, не могли делать верных выстрелов по невидимым врагам и падали один за другим с криками беспомощной ярости. Со всех сторон на них сыпались пули, на которые они не могли с пользой для себя отвечать и от которых не могли укрыться. Иногда пуля, направленная на” авось “, достигала невидимой цели. Кустарники раздвигались, и оттуда под ноги лошадей скатывался труп. Но на одного павшего мексиканца приходилось пять испанцев. Борьба была слишком неравной. Это было не сражение, а бойня.
Вдруг послышался сильный крик. Земля задрожала под ногами почти тысячи лошадей, и генерал Карденас появился с лицом, воспламененным благородным мужеством, с растрепанными волосами, со шпагой в руке. За ним следовала вся испанская армия. Теперь должна была начаться настоящая битва.
Пехотинцы шли гимнастическим шагом на флангах колонны, с направленными на кусты, откуда вылетали пули, штыками.
Испанский генерал, как опытный начальник, сделал все возможное, чтобы, по крайней мере, если не победить, то отомстить. Едва он с кавалерией вошел в ущелье, как многочисленный корпус пехоты, повернувшись вперед и назад, занял вход, наведя пушки на равнину. Генерал не без основания предполагал, что враги хотели поставить его между двух огней, и это действительно соответствовало плану мексиканцев. Едва кавалерия заняла назначенное генералом место, как дон Орелио Гутиеррец во главе значительного отряда войск, пехоты и кавалерии, вдруг выехал из леса, укрывавшего его, и яростно бросился на испанцев, чтобы сбить их с места и загнать во внутренность ущелья.
Тотчас завязалось ожесточенное сражение один на один. Борьба, по крайней мере, была равной. Испанцы видели врагов. К несчастью, стрелки, скрытые в кустах, стреляли наверняка в артиллеристов, которых они безжалостно убивали всякий раз, как те пытались заряжать орудия.
Но генерал Карденас, несмотря на все препятствия, пули, обломки скал, целые деревья, которые обрушивались на его войска, с быстротой стрелы промчался через ущелье. На некотором расстоянии он увидел баррикаду, сооруженную мексиканцами, чтобы загородить проход.
— Вот дорога, дети! — вскричал генерал, — вперед! вперед!
— Вперед! — повторили солдаты.
Все бросились к баррикаде. Вдруг открылась замаскированная батарея, и вихрь смерти пробежал по рядам испанцев. Четыре пушки, заряженные картечью, грянули разом, уничтожая целые линии всадников и проводя кровавую борозду по всей колонне.
Две трети этой великолепной испанской кавалерии погибло.
Генерал принудил свою лошадь чудовищным усилием вскочить на верх баррикады.
— Вперед! — кричал он, размахивая своей шпагой над головой и вонзая шпоры в бока своего коня.
Животное сделало последнее усилие и мертвое скатилось в середину мексиканцев. Тогда Карденас поднялся со шпагой в руке.
— Сдавайтесь! Сдавайтесь! — кричала толпа мексиканцев, бросаясь к нему.
— Разве испанский генерал сдастся когда-нибудь? — сказал он с улыбкой презрения и, сделав страшный размах своим грозным клинком, устранил тех, кто поспешил приблизиться к нему.
— Остановитесь! Остановитесь! — вскричал Оливье Клари, выступая вперед. — Это бравый солдат. Подарим ему благородную смерть! Ко мне, генерал!
— Благодарю, сеньор, — отвечал генерал с улыбкой, — я не ожидал меньшей учтивости с вашей стороны!
— Я предлагаю честное сражение, — сказал охотник. — Назад, сеньоры!
— Нет! нет! — вдруг вскричал один человек, стремительно подбегая, — вы — иностранец, сеньор дон Оливье, позвольте мне разрешить этот спор.
Охотник повернулся и узнал дона Аннибала де Сальдибара.
— Хорошо, — сказал он, опуская шпагу, — уступаю вам свое место!
— Соглашаетесь ли вы стать моим противником, генерал? — спросил владелец гасиенды.
— Не все ли равно, с кем я должен сражаться, сеньор! — надменно отвечал тот.
— Тогда защищайтесь!
— Защищайтесь!
Обе шпаги скрестились с зловещим шумом. Было что-то величественное и рыцарское в этом поединке среди битвы. Впрочем, противники не боялись, что им помешают. Мексиканцы внезапно остановились, а испанцы, прореженные картечью и обескураженные гибелью их вождя, сражались беспорядочно и нестройно, скорее из желания дорого продать свою жизнь, чем из надежды победить.
Дон Аннибал и генерал Карденас ожесточенно состязались, а канадец и другие офицеры наблюдали за ними в некотором отдалении.
Генерал прекрасно владел оружием, но, утомленный волнениями этого дня и приведенный в уныние вероятным разгромом своих солдат, не мог владеть достаточно собой, чтобы устоять против такого противника, как дон Аннибал. Через несколько секунд он упал с проколотой насквозь грудью.
К нему подошли, чтобы оказать помощь.
Генерал попытался подняться. В последний раз он потряс с угрожающим видом своей шпагой и, подняв к небу глаза, уже затуманенные агонией, вскричал” Да здравствует Испания “, после чего упал назад.
Он умер, как настоящий солдат, с оружием в руке. Битва была выиграна. Из пяти тысяч человек, составлявших испанское войско, едва уцелело полторы тысячи. Мексиканцы победили не только благодаря силе этой позиции и безумию врагов, но также благодаря своей ловкости и мужеству. А, может быть, такова была воля бога, который в своей всемогущей мудрости назначил этот день последним днем испанского владычества в Мексике.
Глава XLII. Преследование
Наступил следующий за битвой день. Было около двух часов пополудни. Около двадцати человек расположились на поляне, удаленной от Рио-Гранде-дель-Норте на десять-двенадцать миль, не более. Трое или четверо из них были одеты в костюм мексиканских охотников, другие казались лесными бродягами.
Большая часть их спала на траве у подножия деревьев, положив голову в тень, а ноги на солнце. Спутанные и готовые в путь лошади жевали маис, разложенный перед ними на шерстяных одеялах. Несколько часовых, опираясь на ружья, заботились об общей безопасности.
Немного в стороне держалась группа из четырех-пяти всадников, сидевших на бычьих шкурах. Это были хорошо знакомые граф Мельгоза, дон Аннибал де Сальднбар, дон Орелио Гутиеррец и канадец Лунный Свет.
Дон Аннибал, положив локти на колени и опустив голову на руки, казалось, был в глубоком горе. Граф печально смотрел на него. Канадец равнодушно курил свою индейскую трубку, бросая по временам сочувственный взгляд на владельца гасиенды. Что касается дона Орелио, то, небрежно прислонившись к стволу сумаха, скрестив на груди руки и вытянув ноги, он зевал, рискуя свернуть себе челюсти.
