Так она захотела. — Он взглянул на Пакстон. — Я чуть с ума не сошел. Не знал, кого убить — ее или себя.
— Но что случилось? Почему? Или ей просто надоело?
— Нет, — он с горечью посмотрел на Пакстон. — Хотя, наверное, правильно ответить — да, я ей надоел. В общем, она влюбилась в моего брата. Он старше меня на два года и всегда был в нашей семье любимчиком. Талантливый Томми, чудеснейший Томми. Он так прекрасно учится, он способный. Но это я просидел задницу в конторе у отца и спас-таки его бизнес. А Томми стал бухгалтером, уехал в город и там поступил в юридический колледж. Теперь он юрист. Как бы там ни было, она бросила меня и вышла замуж за него. А я решил послать их всех к черту. И Джой был к нему привязан, он ведь не понимает, что дядя стал ему новым папой, а мать — паршивая изменница.
Родители попросили меня не особенно лезть в бутылку, чтобы не рушить семью. — Тони сделал характерный итальянский жест, выражавший беспомощность. — И тогда я завербовался сюда.
С тех пор не был дома. Вот и все.
С минуту он следил за потоком машин, а Пакстон думала над тем, что узнала. Она была ошеломлена его рассказом.
— И вы Джоя больше не видели?
Тони взглянул на нее и отрицательно покачал головой:
— Нет. А что мне ему сказать? Что я ненавижу его маму?
— А вы ненавидите ее? — прямо спросила Пакстон.
— Раньше ненавидел. А теперь даже не знаю. Бывало, по ночам лежишь и думаешь. Она же меня с дерьмом смешала, так бы и убил ее. А вместо этого вставал утром и шел убивать «чарли». По правде говоря… Я даже не очень-то злюсь на нее теперь. Может быть, она права. Она счастлива, у них трое детей. Томми ее любит, Джой его обожает, на карточках он выглядит нормально. Так почему я должен считать, что они поступили не правильно? И еще, знаете, между нами говоря, я иногда не могу вспомнить, как он выглядит.
— Удивительное это чувство — ненависть, — тихо сказала Пакстон. — Люди так увлечены ею, что забывают, с чего все началось. — Она видела, как это бывает — и во Вьетнаме, и в Америке, и в других местах.
— Вы удивительная женщина, — сказал Тони. — Я все думал о вас, когда вы уехали. Понимаете, Барбара никогда бы не сделала того, что вы сделали для Билла. Вы приехали и забрали свои письма и вещи, чтобы они не попали к жене. А эта бросила мне прямо в лицо, что спит с моим братом. А вы специально вернулись, проделали весь путь до Кучи, только чтобы забрать свои письма — иначе жена бы догадалась и ей бы это не принесло радости. А ведь вы даже не были с ней знакомы!
— Я сделала это ради него.
Но и ради них. Ради его детей.
— Вы ведь его очень любили, правда? — спросил Тони.
Пакетом кивнула.
— Да, очень.
Теперь была ее очередь спрашивать.
— А почему вы так ненавидели меня? Тогда, вначале?
Тони глубоко вздохнул. Объяснить было непросто — и не только ей, но и самому себе.
— Не знаю даже… Может быть, я вас боялся. Боялся, что вы будете его отвлекать и он перестанет быть осторожным. Такое случалось. Парень думает о какой-нибудь смазливой мордашке, забывает, где он, и преспокойно идет по минам или зазевается и ему оторвут голову. Хотя, по правде говоря, Билл не из таких. Не знаю, может быть, меня другое тревожило… — И снова стало очень заметно, что он итальянец. — Или я ревновал. Иногда без женщин гораздо проще.
Это правда. Иногда и женщинам куда проще без мужчин.
Но, с другой стороны, подчас лучше и с ними.
— Он много думал о вас, — сказала Пакстон, как будто передавала ему последний привет от Билла.
— А вас он очень любил, — тихо ответил Тони. — Это было заметно, у него светлело лицо, когда он говорил о вас. Как вы думаете, он в конце концов оставил бы жену?
Тони не мог удержаться и не спросить. После гибели Билла он много думал об этом. Так же, как и Пакстон.
— Скорее всего, нет, — откровенно ответила она, помешивая питье. — Не думаю, что он и в самом деле решился бы бросить детей. Очень легко любить здесь — тут живут одним моментом. Здесь нам всем проще. Когда не знаешь, будешь ли жив через несколько дней, многое перестает волновать. Будет ли наш брак удачным, нравится ли мне его работа, как складываются его отношения с моими родителями, где мы будем жить. Волнует одно — остаться в живых, чтобы вместе провести следующий уик-энд в Вунгтау. В сущности, это гораздо проще.
В ее словах было много правды, и Тони не мог с этим не согласиться.
— Сколько собираетесь пробыть здесь на этот раз? — спросил он. Пакстон по-прежнему интересовала его. И чем больше он ее узнавал, тем больше она ему нравилась, хотя и приводила иногда в ярость. Его сводили с ума ее независимость, храбрость, полное нежелание делать то, что велят, и в то же время его глубоко трогали ее порядочность, теплота, откровенность и доброта.
— Я буду здесь, пока смогу выносить все это. — Пакстон улыбнулась. — Или до тех пор, пока мои материалы продолжают публиковать.
— Я слышал, вы хорошо пишете.
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Мне нравятся писать.
Тони засмеялся:
— А я и письма-то пишу с неохотой. Пишу только Джою, когда есть время. Но и это трудно. Ведь я так давно его не видел.
— А вы не думаете, что можно было бы съездить и повидаться с ним?
— Возможно, — неуверенно ответил Тони. Однако на самом деле такая перспектива пугала его. — А может быть, лучше оставить все как есть. Что Я могу ему дать? Томми все для него делает. Фамилия у Джоя как у Томми, так что все, наверное, считают, что он его сын. Зачем ему я?
— И все-таки вы его отец. Как он вас называет в письмах?
Голос Тони дрогнул, когда он произнес:
— «Папа». — Он долго молчал, а потом сказал:
— Да, может быть, когда кончится этот срок, я съезжу и навещу его.
Пакстон кивнула с одобрением.
— А что стало с вашим семейным бизнесом? Как овощи? — Она улыбнулась.
— Год назад отец умер, и мать продала дело. Правильно сделала. Теперь она живет с Томми. А деньги она поделила между нами. Когда выберусь отсюда, смогу распорядиться своей долей. Я, правда, еще не решил как. Раньше думал, поеду в Калифорнию и куплю ферму… или, может, в долину Напа и разведу виноградник. Что-нибудь в этом роде. Хочется работать в поле, обрабатывать землю… — Его глаза засияли. — Вот что мне нравится во Вьетнаме, так это их жирная бурая земля… и эта буйная зелень. — Он улыбнулся Пакстон, чувствуя себя немного глупо. — Наверное, в глубине души я все еще фермер.
Может быть, Джой когда-нибудь захочет ко мне приехать, если я куплю что-нибудь такое.
— Уверена, что так и будет.
Пакстон подумала, что Тони и впрямь может купить ферму.
В душе он был простым человеком с простыми идеалами и обычными человеческими ценностями. Но при этом он был очень умен. Не будь у него мозгов, он никогда бы не смог перехитрить вьетконговцев в туннелях Кучи. Но что этому человеку делать в Штатах? А ведь туда придется вернуться. Для него возвращение окажется нелегким, в этом Пакстон была уверена. А история Джоя ее просто растрогала.
