можно ее винить? Самым большим страхом этой девушки было то, что ты ее больше не любишь. Почему ты не сказал ей это в ответ?
— Я не мог. — Да, этот разговор уже заставляет меня чувствовать себя неловко.
Озабоченность наполняет глаза Мали, когда она смотрит на меня. — Эйч, ты больше не любишь ее?
Я провел пальцами по волосам и вздохнул. — Разумеется, люблю.
— Тогда почему ты не можешь сказать об этом?
— Потому что это очень похоже на то, чтобы впустить ее обратно, — признаю я. — Я просто не уверен, что смогу это сделать. Я имею в виду, что если она снова уйдет?
Она качает головой. — Ты не должен об этом беспокоиться.
— А вот и нет. Она уже ушла однажды. Черт, у нее целая жизнь в другом месте. Как она может уйти от работы всей жизни?
— Она останется.
— А что, если нет? — спрашиваю я.
Мали закатывает глаза. — Она останется!
— Ты этого не знаешь!
— Нет, знаю! — повышает она голос чуть выше моего.
Я насмехаюсь. — Насколько я знаю, ты не экстрасенс! Нет никакой гарантии, что она не уйдет снова. Она может понять, что ее новая идеальная жизнь намного лучше, чем эта, и это пугает меня до смерти!
— Боже мой, ты меня не слушаешь, — ворчит она. — Она. Не собирается. Никуда, Уходить.
— И откуда ты это знаешь?
Она вскидывает руки вверх. — Потому что она уволилась из студии две недели назад, ты, тупица!
Подождите, какого хрена?
У меня отпадает челюсть, а мозг бегает кругами, пытаясь осмыслить эту новую информацию. — Почему она мне не сказала?
— Это надо спросить у нее, — говорит она, пожимая плечами. — Слушай, я понимаю, что ты не доверяешь ей и тебе нужно восстановить это доверие. Многое еще предстоит исправить. Но если ты будешь держать ее на расстоянии, она сдастся, и это будет на твоей совести. Надеюсь, ты это понимаешь.
Это не является чем-то удивительным. Эта мысль не раз приходила мне в голову, особенно если учесть, как она вела себя в последние несколько дней. Но я все время чувствовал, что меня что-то сдерживает. Как будто мне нужно было что-то, что освободило бы меня от тисков страха и тревоги.
Признание Мали, возможно, стало именно этим.
Когда-то давно я сказал себе, что всегда буду делать все возможное, чтобы вызвать улыбку на лице Лейкин. И сейчас, когда я стою здесь и наблюдаю за тем, как она счастлива при виде всех своих друзей, собравшихся здесь, чтобы отпраздновать ее день рождения, я знаю, что это по-прежнему так. Нет ничего лучше, чем то, как она светится. За исключением, может быть, того, как она светится при виде меня.
— Это ты сделал? — спрашивает она.
Я планировал, что Кэм возьмет на себя всю вину за это. Сказать, что это был он, казалось более безопасным вариантом. Но стоя здесь, глядя на нее и зная, что сказала мне Мали, я уже не уверен, что мне нужен козел отпущения.
— Возможно, я имею к этому отношение, — отвечаю я.
Каким-то образом она становится еще счастливее. Обхватив мою шею руками, она приподнимается на цыпочки и нежно целует меня. И когда она отстраняется, я обнаруживаю, что гонюсь за ее ртом для следующего поцелуя.
— Спасибо, — говорит она.
Я улыбаюсь ей в ответ и киваю в сторону пляжа. — Хочешь прогуляться со мной?
Она старается контролировать дыхание, но я вижу, что она нервничает. Не то чтобы я ее винил. В последнее время я действительно дал ей повод для беспокойства. Я собирался подождать до окончания вечеринки, но не могу. Я должен сделать это сейчас.
Я протягиваю ей руку, она с облегчением выдыхает, беря ее, и мы вдвоем идем к пляжу.
— Не забивайте песком те места, где он вам не нужен! — кричит Оуэн. — Болит, как сука!
Я усмехаюсь, но больше внимания уделяю тому, как смеется Лейкин. Нечасто мне удается видеть ее такой беззаботной. И я знаю, что это отчасти моя вина, но я надеюсь это изменить.
— Итак, сегодня я кое-что узнал, — говорю я ей.
Она поднимает на меня глаза. — Что именно?
Я останавливаюсь и поворачиваю ее лицом к себе. — Ты бросила работу в студии?
Ее глаза опускаются, и она вздыхает. — Мали, клянусь Богом. У нее не осталось ничего святого.
— Но я не понимаю. Зачем тебе увольняться?
Она пожимает плечами. — Они хотели, чтобы я вернулась к постоянной работе, а на это я не была готова.
Мое сердце бешено колотится, пока я смотрю на нее в полном восторге. — Но эта работа — твоя мечта.
— Нет, Эйч, — мягко говорит она, глядя мне прямо в глаза, — ты — моя мечта.
Я ухмыляюсь самой широкой улыбкой за последние полтора года. Я поднимаю руку и заправляю прядь волос ей за ухо, затем провожу большим пальцем по ее щеке, наклоняясь. Мы встречаемся посередине, и поцелуй, который мы разделяем, согревает меня изнутри. Он медленный и нежный, как будто мы оба просто наслаждаемся ощущением близости друг друга.
Это не исправляет ситуацию, но это уже шаг в правильном направлении. И когда мы разрываем поцелуй, я чувствую, что начинаю снова впускать ее в себя — и в кои-то веки это не приводит меня к панической атаке.
— Я хочу, чтобы ты знала, что я твой, — говорю я ей. — Я еще много над чем работаю, но я не хочу тебя потерять. Это будет нелегко, но я хочу быть с тобой. Я хочу будущего, о котором мы говорили.
Она улыбается мне с облегчением. — Это все, чего я хочу.
Я снова целую ее, не в силах сдержаться. Не могу поверить, что она отказалась от работы, о которой мечтала с детства, только ради того, чтобы остаться со мной. А я-то думал, что она снова бросит меня, чтобы вернуться, а этого и в мыслях не было.
Мы начинаем возвращаться на вечеринку, но в моей голове все еще звучит вопрос. — Почему ты не сказала мне, что уволилась?
Она берет наши сросшиеся руки и перемещается так, что я обхватываю ее плечо, а она прижимается к моему боку. — Я не хотела, чтобы ты думал, что я давлю на тебя, чтобы ты простил меня. Ты должен сделать это на своих условиях, а не на моих.
Я поворачиваю голову и впиваюсь поцелуем в ее волосы. — Спасибо тебе.
— За что? — спрашивает она.
— За то, что не отказалась от нас.
Как раз перед тем, как мы вернулись
