Элис, переборов свой дрожащий голос.
– А зайчики то бегают, – улыбается Карен и внимательно рассматривает её голубые глаза. Элис тяжело сглатывает.
– Чёрт, я просто не знаю в какой глаз тебе смотреть, мам, – усмехается Элис и отводит взгляд.
– Мне кажется, ты меня в чём-то обманы…
– Я поступила, мама, боже! Что за вопросы?! – неожиданно выпаливает девушка, а затем полностью в себе зажимается из-за нервной минуты.
С Карен медленно сползает улыбка. Женщина отстраняется от дочери и возвращается на свой стул в слегка напряжённом виде. Элис наблюдала за ней периферическим взглядом, а когда Карен присела, то она позволила себе взглянуть на неё.
– Я неделю назад поступила, хотела сказать раньше, но ты приходила после работы какая-то не своя. Я пыталась поймать момент, чтобы рассказать, – оправдывается Элис.
– Куда? – игнорирует слова дочери, будто она их не хотела слышать.
Элис стало казаться, что её речь была бессмысленна для их диалога, ведь маму интересует лишь одно, и она стремится к о всем ответам на все вопросы насчёт учёбы.
– Я поступила в Нью-Йорк, – шёпотом отвечает Элис.
– Нью-Йорк? Серьёзно? – хмурится Карен.
– Ты не рада?
– Нью-Йорк?! – Карен резко встаёт из-за стола. Туда же невозможно поступить! – она начинает ликовать, подбегает к Элис и начинает целовать всевозможные части её лица, оставляя на нём отпечатки от красной помады на своих губах. – Я очень рада, Элис! Боже, Нью-Йорк! Радуюсь так, будто я туда поступила.
«Радуюсь так, будто я туда поступила». Ага, действительно, будто она туда поступила. Это же «наше» образование.
– Не делай так больше.
– Как не делать? – хитро улыбается Карен, делая вид, что совершенно не понимает намёков.
– Так, будто ты недовольна мной, – чётко проговаривает девушка, и скрещивает руки на груди.
– Я и не была недовольна. Просто не думала, что Нью-Йорк, – вздыхает Карен, но в этом вздохе было слышно умиротворение, чем усталость от сегодняшнего загруженного рабочего дня. – Элис, ты же понимаешь что это значит?
– Да.
Элис уже понимала, что ожидает её этой осенью – потеря последних нервных клеток и депрессия, но она надеется на лучшее. Особенно когда идёшь не на ту профессию, которую изначально хотела. Элис опомнилась, что не досказала матери самое главное. Девушка виноватыми глазами смотрит на мать, у которой усталость мигом улетела из её организма и счастливая с улыбкой до ушей моет посуду. Сквозь шумную струю воды Элис слышала, как мать мычала ноты, а даже и пропевала слова каких-то песен с 80-х гг. Она долго смотрела на счастливую мать и думала только об одном: после смерти мужа мама была совсем не своя и однажды пыталась поставить на себе крест.
– Мне так не терпится рассказать своим коллегам, – возбуждённо потряхивает плечами Карен и улыбается Элис, на что девушка взаимно улыбается.
Но сейчас… сейчас она счастливая. У неё появился парень, её дочь поступила в элитный университет, её жизнь стала обретать краски, так почему же она не начнёт наслаждаться этой разноцветной жизнью? Пускай она останется такой же счастливой, как и сейчас. Девушка улыбнулась своим же словам о матери и в эту же секунду стала гордиться ею, что она смогла выйти из того ужасного состояния.
А тайна Элис пусть останется сокровенной.
– Ладно, я в комнату, – Элис целует маму в щёчку и уходит к себе.
– Ужин был вкусным! Спасибо! – раздалось с кухни и дверь в комнату закрывается.
Девушка упирается спиной в дверь и медленно сползает по ней, затем обессилено садится на пол. Слёзы мгновенно стали сами по себе течь, живя отдельной жизнью, их невозможно контролировать. Она быстро смахивает слёзы с щёк и начинает глубоко дышать, приводя себя в норму. На прибытие в себя заняло около двух минут.
– Я же ей не рассказала, – прошептала Элис и утыкается подбородком в колени, обхватывая их руками. – Бессовестная я, – она начинает бить себя кулаками, пытаясь причинить себе боль, но это оказалось беспомощным. – И к тому же, бесполезная.
Силы её покинули неизвестно куда, но девушка считала, что она потратила силу на разговор с мамой. Разговор для неё выдался очень сложным. Физически и морально. Но сейчас она гордилась собой тем, что она хоть что-то смогла сказать из этого. Не всё, но смогла.
Девушка хватает телефон с комода и тяжело падает на кровать. От упавшего тела, кровать скрипнула ещё каким-то образом существующими пружинками. Элис заходит в диалог с Венди, которая была как раз онлайн. Только Элис хотела начать писать, как подруга опередила её:
Венди: Как прошло?
Элис поджимает губы, когда продумывает ответ. Она печатает «Отлично» и оставалось только кликнуть по «отправить», но Элис стирает и заменяет то бодрое сообщение на более скверное:
Элис: Так себе.
Сообщение прочитывается сразу, благодаря двум галочкам, которые поменяли цвет на яркий. Венди печатает:
Венди: Подзатыльников дала?
Элис усмехается. Даже через интернет она прочувствовала сарказм подруги. Или это не сарказм?
Венди: Не сарказм.
Значит не сарказм.
Элис: Наоборот, она вне радости от себя.
Как только Элис отправляет сообщение, она откидывает телефон на другую сторону кровати и переворачивается на спину, глубоко всматриваясь в потолок и попутно задумываясь о чём-то. Телефон издал звук, означающий об уведомлении. Девушка, всё также смотря в потолок с тем же умным видом, берёт телефон и вновь заходит в диалог с Венди.
Венди: Ты ей прям так и сказала, что поступила в академию полиции?
Элис переворачивается на живот, одновременно перечитывая несколько раз сообщение подруги, затем она втыкается лицом в подушку и мычит от злости. Злость давала о себе знать, что признание маме, обещанное подруге, она не выполнила, и сейчас она чувствовала себя крайне отчаянно.
Элис: Я сказала ей, что поступила в Нью-Йорк, Про академию полиции вообще не упоминала.
Сообщение вскоре было прочитано, и Венди начинала что-то печатать, а потом переставала, вновь печатала, стирала. Спустя некоторое время она вообще замолкла. Элис начала думать, что и подруга теперь отворачивается. Девушка руками стягивает лицо, снимая с себя разочарование собой, и вновь берётся за телефон. Ответа нет. Венди была в сети минуту назад.
– Ну поздравляю тебя, Элис, ещё минус один, – шепчет под нос себе и окончательно откидывает телефон в сторону, а сама девушка набирается сил и встаёт с кровати, чтобы переодеться в пижаму.
Она одевает на себя любимую пижаму: свободная белая футболка ниже бёдер и широкие брюки к низу в чёрно-красную клетку. Она её считала любимой, потому что ей казалось, что в другой одежде она не засыпает так быстро, как в этой пижаме. Далее она распускает небрежный пучок, который она и не старалась сделать идеальным.
