Когда он вернулся в лагерь, там уже началась привычная суета. Стоянка была затянута сизой пеленой выхлопных газов. Новые тамплиеры готовили свои машины к перегону.
Максу очень хотелось увидеть Клейна и переговорить с ним, но дисциплина в Ордене была железной. Он подавил в себе нечестивое раздражение и начал заливать в бак «призрака» бензин, хранившийся отдельно.
Автомобили выстраивались в походный порядок. В середине колонны находился тщательно охраняемый со всех сторон старый армейский грузовик «урал» с бронированной будкой, в которой рыцари везли главную святыню Ордена – магическое существо, отмеченное Янусом, ясновидящего слепца, Отворителя Храма. Макс на своем скоростном «призраке» занял место в авангарде отряда.
До этого тамплиеры двигались на северо-запад по направлению к Гималайскому континенту, и только двое из ста с лишним человек догадывались о том, что этот поход – сплошная бессмыслица.
Вскоре из своей палатки появился сам гроссмейстер. Теперь у Клейна были длинные седые волосы и борода, как у христианского пророка.
Ясные глаза сверкали, отражая бездонную белизну неба.
Он был одет в маскировочный халат, залатанный во многих местах, и расползающиеся туфли «экко». За спиной масона висел арабский карабин «рашид» с вытертым до яркой желтизны прикладом и примкнутым штыком.
Стоя в своем открытом «лендровере», он поднял руку и сделал благословляющий жест. Рыцари взвыли, присягая ему в верности, и рев десятков мощных, но изношенных моторов разнесся над пустошью. Колонна двинулась в путь, оставляя за собой километровый шлейф пыли.
Глава шестьдесят вторая
Клейн вызвал Макса в свою палатку во время вынужденной сиесты, когда люди, изнуренные жарой, лежали в тени раскаленных кузовов и брезентовых тентов, а перегретые двигатели охлаждались, насколько это вообще было возможно в ослепительной желто-белой преисподней.
С помощью передвижной буровой установки тамплиеры пробурили две скважины, но на этот раз так и не добрались до воды. Ее недельный запас хранился в бочках, установленных в кузове грузовика «кенворт», и с некоторых пор гроссмейстер ввел режим строжайшей экономии.
Рыцари обделяли себя водой, отдавая ее радиаторам. Люди были грязны, как дикие звери, и пропахли мочой и потом, однако давно привыкли к грязи и смирились с дурным запахом. Макс подозревал, что некоторые даже культивируют свое физическое уродство…
Оранжевая палатка Клейна была пробита очередью из крупнокалиберного пулемета, но все еще создавала тень и кое-как защищала от дождя. Масон неизменно воздвигал ее каждую ночь, а порой и на время дневной стоянки, когда ему требовалось уединение. Возможно, в уединении он молился за всех братьев или изучал загадочный манускрипт, который возил с собою в несгораемом ящике.
Макс вошел и увидел Клейна, растянувшегося на циновке. Лицо гроссмейстера было покрыто крупными каплями пота. «Рашид» лежал рядом с ним, словно потасканная состарившаяся любовница.
– Ненавижу жару, – сказал Клейн и, кряхтя, сел. От него за несколько шагов несло одеколоном. И где он только доставал эту дрянь?
Максим тоже сел прямо на землю, пренебрегая ритуалом приветствия, предписанным уставом Ордена. Лживый усталый старик сейчас вызывал у него не почтение, а легкую брезгливость. Изнуряющая жара никому не нравилась. И все-таки отряд двигался не на север или в сторону моря, а к самому сердцу пустыни.
– Эти люди страдают больше тебя.
– Чушь! – сказал масон и положил руку на металлический ящик, заменивший кейс. На этой руке, обнаженной до локтя, была татуировка: «Fiat voluntas tua!»[17].
– Ты пришел ссориться?
– Теперь не вижу в этом смысла. Но я заставлю тебя кое-что изменить. До недавнего времени ты обманывал всех.
Клейн снял с шеи ключ, висевший на засаленном шнурке, и открыл ящик. Рядом с потрепанными и потемневшими от времени бумагами, среди которых наверняка был «Путеводитель», лежали несколько пачек сигарет «бонд». Он достал одну из них, распечатал и протянул Максу. Тот мотнул головой: как большинство рыцарей, он презирал любые наркотики.
Чиркнув спичкой, Клейн с наслаждением затянулся. Масон держал сигарету очень бережно, чтобы та не рассыпалась от легких прикосновений его пальцев…
– Ты неправ. Я дал этим людям смысл и цель существования. Если бы не это, они были бы просто стаей голодных зверей, которых и так полно вокруг.
– Их ожидает жестокое разочарование.
– В тебе говорит человек «оттуда». Здесь эти рассуждения не имеют смысла. Все, что у них есть, это дорога к Храму и очень короткая жизнь. Ты хочешь лишить их первого и оставить им второе?
– …Ты обманывал и меня.
– А кем ты был, сопляк, до того, как встретился со мной? Я дал тебе оружие, защиту от неверных и надежду; я сделал тебя рыцарем и взял в поход. Теперь ты говоришь об обмане?
– Этот поход – сплошная липа. Ты выкопал откуда-то старую сказку о тамплиерах, перевернул все с ног на голову и превратил нас в крестоносцев-дегенератов. Ты прекрасно знаешь: того, что мы ищем, здесь нет и не может быть.
– Мальчишка знает это лучше нас обоих! Не забывай, что именно он привел нас сюда. Если бы ты был чуть образованнее, то знал бы, что наши предшественники тоже владели неким фетишем. Его называли Бапхомет, и он бесследно исчез после упразднения Ордена. Возможно, рыцари успели его спрятать. По некоторым сведениям, фетиш был чем-то вроде двуликого идола. А может быть, мумией?.. Так что заткнись и делай свою работу, брат Максим!
– Ты сволочь, Клейн. Из-за тебя я уже потерял все.
Масон выпустил струю дыма ему в лицо.
– Ты имеешь в виду женщину?
– Женщину… и прошлое.
– Забудь о прошлом. Ты уже ничего не изменишь. Молись о том, чтобы слепой привел нас к Храму.
– И ты молись. Потому что, когда мне надоест все это, я убью тебя.
– Я буду предельно осторожен. А теперь – убирайся!
* * *
Макс вылез из палатки вне себя от злости и почти столкнулся с братом Анатолем, оказавшимся подозрительно близко. На том были кожаные брюки в обтяжку и черная кожаная куртка с надписью «Paradise Lost»[18].
Солнце висело в зените, обжигая камни, и Голиков не мог представить себе, что понадобилось рядовому члену Ордена около убежища гроссмейстера. Он задержался, ожидая, что Анатоль окажется следующим посетителем, но тот не вошел, а заторопился в тень брезента, натянутого возле дряхлых «жигулей».
Было в этом человеке что-то отвратительное – женоподобное и насквозь фальшивое. В уголках его губ всегда блестела слюна, а глаза выдавали натуру мелкую и себялюбивую. В сражениях с неверными он обычно пользовался двумя пистолетами Макарова, искусно подкрадываясь к намеченной жертве и расстреливая ее в упор. Огромный запас патронов и обойм, найденных в армейском складе, занимал все заднее сидение его машины. Вполне возможно, что рыцарем он стал только потому, что добывать себе пропитание вместе со стаей было гораздо безопаснее, чем в одиночку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
