же принял Ваше приглашение. Я ожидал, что Вы выберете проблему из пограничной области знаний, где физик мог бы встретиться с психологом на одной территории и обсудить проблему, используя каждый оригинальные подходы своей науки. Но, признаться, вопрос удивил меня: что можно сделать для того, чтобы исключить из жизни человечества такое зло, как война? Первым впечатлением была неуверенность в моей (я едва не написал: нашей) компетентности, ибо мне показалось, что это сугубо практический вопрос, решать который подобает государственным деятелям. Но потом я понял, что Вы подняли этот вопрос не как естествоиспытатель и физик, а как гуманист, откликающийся на призыв Лиги Наций, подобно Фритьофу Нансену, который занялся организацией помощи голодающим и лишенным отечества жертвам Мировой войны. Я также понял, что от меня ждут не практических предложений, но лишь освещения проблемы предотвращения войны с точки зрения психологии.
Но и по этому поводу Вы в Вашем письме сказали почти все, лишив, так сказать, ветра мои паруса, однако я с удовольствием последую за Вами в кильватере. Я готов согласиться со всем сказанным Вами и, насколько позволят мои знания и предположения, несколько расширить Ваше толкование.
Вы начинаете письмо с отношения между правом и властью. Действительно, это самый правильный исходный пункт нашего исследования. Но позволительно ли будет мне заменить слово «власть» более резким и жестким словом «сила»? Сегодня на наших глазах противостоят друг другу именно право и сила. Легко показать, что одно из этих понятий вытекает из другого, и, если мы вернемся к началам и посмотрим, какой из этих феноменов имел место первым, то решение проблемы придет без труда. Прошу извинить меня за то, что в дальнейшем тексте я буду говорить об общеизвестных вещах так, будто это какие-то новости. К этому меня вынуждает связность изложения.
В принципе конфликты интересов между людьми решаются с помощью силы. Так происходит и в животном мире, из которого человек не должен себя исключать. Однако, помимо конфликта интересов, у людей существуют конфликты мнений, достигающие высочайшей степени абстракции и требующие иного способа разрешения. Впрочем, это довольно позднее усложнение. Поначалу в небольших человеческих объединениях вопрос о том, кому что принадлежит или чьей воле должны подчиняться все члены рода, решался лишь силой мышц. Со временем мышечную силу заменили разнообразные орудия, сделавшие человека намного сильнее. Теперь побеждал тот, у кого было лучше оружие, или тот, кто лучше умел им владеть. С изобретением оружия грубая мускульная сила начинает терять свое значение в человеческих сообществах. Конечная цель борьбы остается прежней: тот, кто терпел поражение или просто оказывался слабее, должен был отказаться от своих притязаний и от сопротивления. Нередко конечная цель достигалась физическим устранением противника, то есть его убийством. У такого подхода было два преимущества: во-первых, противника устраняли навсегда, и он уже не мог представлять угрозы; во-вторых, устрашающий пример усмирял других потенциальных противников. Кроме того, убийство врага удовлетворяло инстинктивную склонность, о чем речь пойдет ниже. Намерению убить могло противостоять соображение о том, что побежденного противника можно употребить с куда большей пользой, если его запугать, но оставить ему жизнь. В этом случае сила удовлетворялась не убийством, а порабощением противника. Так человечество начало щадить врагов, а победителям отныне приходилось считаться с мстительностью побежденных и отчасти жертвовать собственной безопасностью.
Следовательно, таково было изначально положение вещей: господство высшей власти, опирающейся на голое или интеллектуально подкрепленное насилие. Мы знаем, что в ходе общественного развития подобный режим власти видоизменялся, проложив путь от насилия к праву. Но что это был за путь? По моему мнению, это мог быть только один путь. Он родился из осознания того, что противостоять мощи одного способно лишь объединение более слабых. «L’union fait la force» – силу сломит единство; власть объединения устанавливает право с целью противостоять силе кого-то одного. Мы видим, таким образом, что право – это власть сообщества. Тем не менее право остается силой, готовой обратиться против любого индивида, который противопоставит себя сообществу. Право действует такими же методами и преследует те же цели, что и сила. Разница заключается лишь в том, что теперь это сила не отдельного индивида, а объединенная сила сообщества. Однако для того, чтобы совершился переход от права силы к новому праву, должно быть выполнено одно психологическое условие. Объединение большинства должно быть устойчивым и долговременным. Не было бы никаким достижением, если бы оно образовалось только для преодоления силы кого-то одного, а по выполнении этой задачи снова рассыпалось. В таком случае еще кто-то, считающий себя сильнее других, попытается подчинить их своей воле, и такая игра будет вестись до бесконечности. Сообщество должно сохраниться, организоваться и выработать предписания, исключающие вероятность сопротивления, – то есть законы, – надзирать за их исполнением и применять в случае необходимости силу. На основе признания такой общности интересов у членов возникшего объединения возникает чувство единства, связующее сообщество в одно целое, в котором каждый индивид будет чувствовать себя защищенным.
Тем самым, как мне думается, достигают самого существенного: укрощения силы передачей власти большему по численности единству, которое поддерживается общностью чувств его членов. Все остальное – это технические детали применения и исполнения. Эти отношения остаются достаточно простыми до тех пор, пока сообщество состоит из относительно небольшого числа одинаково сильных индивидов. Законы такого объединения определяют, какой долей своей свободы применять силу должен пожертвовать отдельный индивид ради сохранения мирного совместного проживания в сообществе. Однако такое состояние умиротворения представимо лишь теоретически. В действительности ситуация осложнена тем, что общество с самого начала включает в себя неравные по силам элементы – мужчин и женщин, детей и родителей, а после победоносных войн к этому списку добавляются еще господа и рабы. Право такого сообщества становится выражением неравного соотношения сил внутри самого сообщества; законы пишутся для господ, оставляя мало места для прав подчиненных и угнетенных. С этого момента в обществе возникают два источника правовой неустойчивости, ведущей к дальнейшему развитию законодательства. Во-первых, это попытки отдельных представителей господствующего класса преступить установленные для всех законодательные ограничения – то есть отказаться от господства права в пользу господства силы. Во-вторых, это непрекращающиеся попытки угнетенных добиться большей власти и закрепить эти завоевания в законодательстве – то есть добиться отказа от неравноправия в пользу равноправия. Эти усилия становятся особенно значительными, когда внутри общества происходит заметное изменение баланса сил, как это не раз случалось в мировой истории. Тогда право приспосабливают к новым отношениям власти и подданных; но значительно чаще, когда власть имущие не готовы к таким изменениям, происходит другое – начинается
