бы создать более совершенное и способное к сопротивлению единство людей даже при отсутствии эмоциональной связи между ними. Но более чем вероятно, что такие надежды абсолютно утопичны. Существуют и другие косвенные способы противодействия войнам, но все они не сулят скорого успеха. С тоской думаешь о мельницах, которые мелют так медленно, что люди умрут от голода, прежде чем дождутся муки.
Как Вы видите, мы получаем весьма скромный результат, когда привлекаем чистых теоретиков для решения животрепещущих практических задач. Будет лучше, если люди в каждом конкретном случае попытаются предотвратить опасность теми средствами, какие есть у них под рукой. Но мне хотелось бы еще коснуться одного не затронутого Вами вопроса, который сильно меня интересует. Почему мы столь страстно приемлем войны, – Вы, я и многие другие; почему отказываемся принять неизбежность этого зла? Ведь война кажется нам вполне естественной, биологически обоснованной и практически неминуемой. Не пугайтесь такой постановки вопроса. В исследовательских целях допустимо в рассуждениях примерять маски, которыми не пользуешься в реальности. Ответ таков: потому что каждый человек имеет право сам распоряжаться своей жизнью, а война уничтожает молодые, нерасцветшие жизни, ставит человека в положение, в котором он обесценивается, вынуждает его, против воли, убивать себе подобных, разрушает материальные ценности – и другие плоды человеческого труда. Против войны мы еще и потому, что она в своем современном обличье не способствует воплощению рыцарских героических идеалов и, по мере совершенствования современной техники, вскоре способна будет привести к полному истреблению одного или даже обоих противников. Все это представляется столь неоспоримым, что остается лишь удивляться, как до сих пор ведение войны не выброшено объединенным человеческим разумом на свалку истории. Конечно, по поводу отдельных пунктов можно и нужно дискутировать. Мы можем спорить о том, имеет ли общество право распоряжаться по своему усмотрению жизнями отдельных своих представителей; нельзя также в одинаковой степени проклинать все без исключения войны; и до тех пор, пока существуют государства и нации, готовые к беспощадному уничтожению других стран, эти страны должны быть хорошо подготовлены к войнам. Но дальнейшее обсуждение этой темы увело бы нас за рамки дискуссии, на которую Вы меня пригласили. У меня здесь иная цель: главная причина, по которой мы выступаем против войны, заключается в том, что мы не можем поступить иначе. Мы пацифисты, потому что ненависть к войне для нас органична. Поэтому нам легко подкреплять нашу позицию разумными аргументами.
Едва ли это можно понять без дополнительных разъяснений. Я имею в виду следующее: с незапамятных времен в человечестве идет процесс культурного развития. (Я знаю, что многие предпочитают термин «цивилизация».) Этому процессу мы обязаны всем лучшим, что у нас есть, но благодаря культуре возникло и многое из того, от чего мы сегодня страдаем. Причины и начала культурного развития прячутся во тьме веков и тысячелетий, конечный исход неясен, но легко просматриваются кое-какие его характерные черты. Возможно, развитие культуры приведет к угасанию человечества, так как оно во многом нарушает половую функцию, и уже сегодня цивилизованные расы и отсталые слои населения размножаются намного быстрее, чем высокоцивилизованные. Вероятно, этот процесс можно сравнить с одомашниванием диких животных. Нет сомнения, что процесс развития культуры несет с собой и изменения в анатомическом строении человека. Люди пока не свыклись с мыслью о том, что культурное развитие есть, помимо всего прочего, также органический процесс. Идущие рука об руку с культурным развитием психологические изменения бросаются в глаза и не могут быть оспорены. Эти изменения заключаются в продолжающемся смещении целей влечений и в подавлении инстинктивных побуждений. Переживания и ощущения, вожделенные для наших далеких предков, стали нам безразличны или даже невыносимы. Я уверен, что такие изменения требований этического и эстетического характера имеют органическую, биологическую причину. Психологические установки, являющиеся результатом нашего культурного развития, вопиюще противоречат войне в ее самых жестоких проявлениях. Именно поэтому мы должны неустанно выступать против нее – для нас она совершенно невыносима, она будит в нас интеллектуальное и аффективное отторжение, мы, пацифисты, даже физически не приемлем войну, вызывающую у нас своего рода идиосинкразию. Мало того, эстетическое безобразие войны вызывает у нас не меньшее отвращение, чем ее жестокость.
Долго ли нам придется ждать, когда все остальные тоже сделаются пацифистами? Мне нечего ответить на этот вопрос, но, возможно, не столь уж утопична надежда, что под влиянием двух факторов – культурных установок и оправданного страха перед разрушительными последствиями войны – уже в обозримом будущем войнам будет положен конец. Какими путями – прямыми или окольными – это будет достигнуто, угадать невозможно. Единственное, что можно сказать с уверенностью: все, чего требует процесс культурного развития, работает против войны.
Я сердечно прощаюсь с Вами и прошу извинения, если эти мои соображения Вас разочаровали.
Ваш
Зигмунд Фрейд
Моисей и монотеизм[162]
(1939)
I. Моисей – египтянин
Лишить нацию человека, которого считают величайшим ее сыном, – не самое приятное или легкое занятие, особенно если это делает автор, сам принадлежащий к этому народу. Но я полагаю, что ни при каких обстоятельствах нельзя пренебрегать истиной в угоду мнимым национальным интересам и, напротив, из всякого содержательного объяснения всегда можно извлечь пользу и расширить наши познания.
Этот человек – Моисей, или Мозес, – бывший освободителем, законодателем и религиозным вождем еврейского народа, жил в столь отдаленные времена, что невозможно обойти вполне обоснованный вопрос о том, был он исторической личностью или легендарным героем. Если он реально существовал, то жил предположительно в XIII или даже XIV веке до нашего летосчисления; мы знаем о Моисее только из священных книг и преданий иудеев. Хотя мы не располагаем достаточно убедительными доказательствами, подавляющее большинство историков считает, что Моисей реально существовал и исход евреев из Египта имел место. Историки справедливо полагают, что последующая история еврейского народа была бы совершенно непонятной, если бы мы не признали подлинность ее истоков и предпосылок. Правда, современная наука в этом вопросе соблюдает большую осторожность и более осмотрительно обращается с преданиями, чем то было в начальный период исторической критики священных текстов.
Первое, что вызывает у нас интерес к личности Моисея, это его имя, – причем сами евреи зовут Моисея «Моше». Вполне правомерен вопрос: откуда взялось это имя? Ответ мы находим в главе второй книги «Исход». В ней говорится, что египетская царевна, которая спасла младенца от гибели в прибрежных камышах, дала ребенку говорящее имя, указывающее на то, что она «из воды вынула его». Совершенно
