Общество должно быть большой и счастливой семьей с ордой послушных детишек. Нужно быть безумцем, чтобы не желать такой завидной ситуации[373].
По подобию семьи организованы политические партии и правительственный аппарат, школы и университеты, фабрики и профсоюзы, армия и церковь, больницы. Все они имеют «семейную» структуру. Модель семьи, по Куперу, универсальна для общества, поскольку универсальна функция посредничества, которую должна реализовывать всякая социальная институция. Все дело в том, что, выстраивая свою систему, семья развивает два плана функционирования в соответствии с двумя ракурсами своего существования. С одной стороны, она поддерживает власть правящего класса, государства и общества, а с другой, она должна обеспечить себя поддержкой входящих в нее членов. Для этого она обманывает их. Поэтому любовь семьи никогда не бывает бескорыстной, безопасность, которая дается ее членам, требует расплаты, и расплата эта – ложь.
Купер словно срывает с семьи маску радушия, маску любви и поддержки, маску теплоты и обнаруживает за ней пустоту, одиночество и утрату автономности. Так называемая «счастливая семья», на его взгляд, является жесткой институцией, делающей несчастными и убивающей своих членов. Ребенок от рождения включается в жесткую систему семейных связей, выйти из которой практически невозможно, однако такой шанс существует. Безумие как раз и представляет собой движение от семейственности к автономии, оно нарушает самое жесткое табу семьи и поэтому подвергается такой интенсивной репрессии.
В основе идей Купера лежит утверждение о том, что шизофрении не существует, однако это несуществование приводит к множеству семантических и философских вопросов и социально-исторических проблем. Шизофрения, по Куперу, – это социальный факт, медицинская стигма, которую одни люди навязывают другим для того, чтобы выйти из неразрешимой ситуации. Понятию шизофрении, в силу его бессмысленности, Купер предпочитает другое – «безумие». «Если шизофрении не существует, безумие, конечно же, существует»[374], – подчеркивает он. И именно с безумием имеют дело психиатрия и антипсихиатрия.
В силу такого статуса безумия его освобождение, по Куперу, должно стать первейшей задачей революции, революции безумия. «Все безумцы, – подчеркивает он, – политические диссиденты. Всякое наше безумие – политическое диссидентство»[375]. В том случае, если эта задача будет успешно реализована в буржуазном обществе, оно станет менее контролируемым и жестким, или же неконтролируемым вовсе, внутренняя структура власти будет разрушена, а следовательно, внешняя власть, т. е. империалистическое насилие над третьим миром, прекратится. Освобождение безумия, таким образом, является для Купера политическим актом, влекущим за собой революционные изменения во всем мире. Революция безумия должна, по его замыслу, парализовать функционирование каждой семьи, каждой школы, университета, фабрики и т. д. и поставить на их место мобильные неиерархические структуры.
Надо признать, что и лэйнгова стратегия созерцания, и куперова стратегия борьбы обладали слабым прогностическим потенциалом. Эпоха шестидесятых, что и говорить, мало смотрела в будущее, она просто-напросто бунтовала против настоящего. Многие из тех, кто выходил тогда на баррикады, умерли от передозировки наркотиков или спились, многие со временем стали обычными обывателями, многие продолжали бунтовать, но бунт этот был уже просто смешон. Купер и Лэйнг, да и вся антипсихиатрия, строили свои идеи на протесте, эти бунт и протест были определяющими.
Бунт иного рода лежит в основе идей Томаса Саса. В своих работах он выдвигает тезис о том, что психическое заболевание – это миф, метафора, увертка языка, а психиатрия – это практика принуждения. Психиатрия – это мифологическая система, за которой ничего не стоит. Психическое заболевание является одним из основных понятий, которое поддерживает этот миф. Он всячески подчеркивает:
Душевная болезнь – это миф. Психиатры не занимаются душевными болезнями и методами их лечения. В реальной практике они имеют дело с индивидуальными, социальными и этическими проблемами жизни[376].
Сас задается целью деструкции концепции психического заболевания, а также деструктивного анализа психиатрии как псевдомедицинской инстанции. При этом, по его убеждению, это лишь первый этап работы. Деструкция необходима для того, чтобы построить новую науку о человеке, основанную на системной теории индивидуальности. На взгляд Саса, психиатрия как теоретическая наука состоит в изучении индивидуального поведения, т. е. поведения в играх и игр, в которые вступают люди. Психическое же заболевание представляет собой лишь выражение межличностных и социальных затруднений.
Дальнейшая логика Саса приводит его к интересным выводам, и ключевыми в этой логической цепочке являются понятия «общество» и «власть». Сас, по сути, поддерживает теорию группового функционирования, подобную той, что развивали Лэйнг и Купер. На его взгляд, отличающееся от группового мировоззрение приводит к отчуждению от группы и тотальному одиночеству. Если индивид желает остаться в группе, ему приходится быть лицемерным, и лицемерие это, фактически, мировоззренческое. Идеология общества хорошо укреплена. Факты, действия и наблюдения всегда воспринимаются только сквозь ее призму, для описания происходящего используются термины идеологии. По этим причинам новые факты, порожденные идеологией, постоянно укрепляют ее здание, и идущие с ней в разрез данные уже не способны ее разрушить. Вся эта прочная конструкция идеологии поддерживается посредством власти. Власть – это скрепляющее вещество социального организма, именно благодаря «клейкой природе» власти различные его элементы соединяются в прочную и нерушимую целостность.
Основным объектом властных воздействий выступает автономия, независимость[377]. Как подчеркивает Сас, в обществе есть только один политический грех – независимость, и только одно политическое достоинство – повиновение. Следовательно, власть – это репрессивный механизм, с одной стороны, поддерживающий целостность общества или социальной группы, а с другой – подавляющий бытие индивида, изменяющий его экзистенциальный проект. Благодаря власти достигаются «однородность» и «усредненность» переживания. Миф психического заболевания оправдывает, по мнению Саса, не только существование психиатрии, он необходим для выживания общества, поскольку психиатрия – это одна из его институций.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
