— Я обещаю подумать над этим делом, — сказал его начальник.
«Что случилось с Олссоном? — подумал он. — Я, вероятно, целиком и полностью ошибался в этом человеке».
Во второй половине дня, как раз перед тем, как Левин собрался пойти к себе в отель, позвонил его знакомый из полиции безопасности, чтобы рассказать все о номере телефона, который искал Левин.
— Ты был абсолютно прав, Ян, — констатировал коллега из СЭПО. — Это обычный служебный мобильник. Он числится за муниципалитетом Векшё, и, если ты дашь мне еще сутки, я раскопаю имя того, кто его использует, — объяснил он.
— Я буду очень благодарен. Лишь бы у тебя не возникли проблемы, — заметил Левин.
Ни о каких проблемах, по словам его приятеля, не могло быть и речи. У СЭПО имелся свой человек в муниципалитете Векшё с очень хорошим положением, и требовались только еще одни сутки.
— Ну, тогда все замечательно, — воспрял духом Левин.
— Ерунда, — ответил его знакомый. — Я позвоню завтра, и ты получишь имя придурка, который своими звонками мешает людям спать по ночам.
— Даже не знаю, как тебя благодарить, — сказал Левин.
На него неожиданно навалилась старая знакомая меланхолия. Та самая, обычно навещавшая его каждый раз, когда он начинал понимать, что добрался до черты, за которой грядут последствия для людей из плоти и крови.
69
В его снах все было гораздо хуже. Никакой меланхолии. Голый страх, заставлявший тело метаться, а ноги закручивать простыню так, что она превращалась в лежащую посередине кровати мокрую от пота веревку. Он оставался один на один со своим страхом, лишенный возможности защищаться самым естественным способом, просто подумав о чем-то другом, как он обычно поступал, когда бодрствовал.
Только не этой ночью.
Другое индейское лето, уже почти пятьдесят лет назад. Ян получил свой первый настоящий велосипед. Огненно-рыжий «Крессент Вэлиант». Названный в честь благородного рыцаря принца Вэлианта, жившего в ту давнюю пору, когда не было еще никаких велосипедов, а только лошади.
Он уже забыл, какой раз подряд отец бежит сзади, держит его велосипед за багажник и подбадривает своими криками.
Он крепко держит руль, изо всех сил крутит педали и, по крайней мере, перестал закрывать глаза в тот момент, когда чувствует, что сейчас упадет и поцарапает колени.
И теперь осталось самое трудное. Гравиевая дорожка перед домом между белой калиткой и красным крыльцом, где наверняка стоит мама и жарит блинчики, поскольку сегодня четверг.
— Никакой опасности, — кричит отец у него за спиной. — Я держу. Никакой опасности. Я держу.
Ян крутит педали и рулит увереннее, чем обычно, поскольку папа держит, и перед домом он тормозит осторожно, ставит левую ногу на холмик и слезает с велосипеда.
И, обернувшись, видит, что отец стоит у белой калитки и смотрит на него с улыбкой на загорелом лице. Он слишком далеко, чтобы потрепать Яна по волосам, но в этом уже нет необходимости.
70
Комиссару полиции лена Крунуберг не понадобилось звонить шефу Государственной криминальной полиции. В среду утром Ларс Мартин Юханссон сам связался с ним.
— Я буду краток, — сказал он. — Речь пойдет о Бекстрёме. Если дело не обстоит так, что тебе нужен именно он и никто другой, я решил отозвать его домой. Кроме того, могу отправить к тебе новых людей.
— Да, — сказал полицмейстер. — Я рад любым ресурсам, которые мы сможем получить, и, конечно, если Бекстрём необходим тебе для более важного задания, я, естественно, готов смириться с этим.
— Более важное задание, — ухмыльнулся Юханссон. — Я собирался забрать его домой, чтобы устроить ему головомойку, а закончив с этим, подумаю, найдутся ли у меня какие-либо задания для него в будущем.
— Если все дело в заявлении, то, я думаю, с этим еще много неясностей, и пока рано наказывать старину Бекстрёма, — возразил комиссар, прилагая максимум усилий, чтобы его голос звучал как можно спокойнее и увереннее.
— Я не понимаю, о чем ты, — сказал Юханссон. — Какое заявление?
У комиссара полиции лена не осталось выбора, и ему пришлось рассказать о жалобе на Эверта Бекстрёма, двумя днями ранее поступившей полицейским властям Векшё.
— Выглядит, на мой взгляд, очень странно, — заметил Юханссон пять минут спустя, как только его младший коллега, наконец, закончил рассказ. — Поправь меня, если я ошибаюсь, — продолжил Юханссон. — У вас, значит, есть телега от председателя кризисного центра помощи женщинам Векшё о том, что Бекстрём якобы подверг ее знакомую журналистку тому, что согласно моему экземпляру Уголовного кодекса трактуется как сексуальное домогательство. Но сама журналистка по неизвестной причине отказывается разговаривать на данную тему и абсолютно не настроена жаловаться.
— Да, пожалуй, так вкратце можно описать суть дела, — согласился комиссар. — И потом, у нас есть справка, которую заявительница предоставила вчера.
— Переходи к этому, — распорядился Юханссон. — Итак, после того как вы снова связались с пострадавшей и она по-прежнему отказывалась проявлять инициативу, заявительница представила некий документ, заверенный ею и кем-то другим, представляющий собой некий пересказ по памяти разговора, якобы имевшего место между заявительницей и пострадавшей. Кто другой свидетель?
— Председатель кризисного центра помощи мужчинам у нас в городе. Его зовут Бенгт Карлссон, кстати, председателя кризисного центра помощи женщинам, которая написала заявление, зовут Моа Хьертен…
— Сейчас я ни черта не понимаю, — перебил его Юханссон. — По-моему, ты сказал, что пострадавшая разговаривала только с Хьертен. О чем же тогда свидетельствует Карлссон?
— Да, тут, конечно, немного неясно, — согласился комиссар.
— Я так не считаю, — возразил Юханссон. — По моему мнению, подобное скорее напоминает лжесвидетельствование.
— Да, хорошего и вправду мало, — вздохнул комиссар.
— Не мое дело давать тебе советы, — сказал Юханссон, — но на твоем месте я бы постарался либо наконец хорошенько разобраться с этой телегой, либо закрыть дело, пока наш милый Бекстрём не успел поболтать со своими друзьями из профсоюза.
— Значит, так ты считаешь? — осторожно спросил комиссар.
— Он в состоянии создать кучу проблем. Бекстрём стоит сотни обычных сутяг. Это просто чтобы ты понял, о ком мы говорим, — сказал Юханссон.
— Я благодарен тебе за помощь, — промямлил комиссар.
— Я попрошу шефа Бекстрёма связаться с твоим руководителем расследования и утрясти все практические детали, — пообещал Юханссон напоследок.
У непосредственного начальника Бекстрёма почему-то не нашлось никаких возражений. Отчет, который экономический отдел отправил ему для ознакомления, выглядел, к сожалению, слишком убедительным, и от него нельзя было просто отмахнуться. Все другое оставили до лучших времен, а сам он находился в отпуске, когда все произошло.
— До меня, кроме того, дошли сведения, что на него пришло какое-то заявление, он якобы обнажился перед некой журналисткой, — сказал интендант и покраснел.
— Да, чего только не болтают люди, — проворчал Юханссон с довольным вздохом.
— Когда шеф хочет забрать его домой? — спросил интендант.
— Как можно быстрее, — сказал Юханссон. — Самое позднее в понедельник утром, просто там у меня крошечное окошко в календаре, и я собирался засунуть его туда.
«Чтобы устроить ему хорошую головомойку».
— У шефа есть какие-то пожелания относительно замены? Кого я должен отправить вместо него? — спросил интендант.
— Анну Хольт и маленькую блондинку, как там ее сейчас зовут, Лизу Маттей, — сказал Юханссон. — Пожалуй, самое время показать товар лицом и выпустить на лед первую пятерку, — добавил он и красноречиво оттянул обе свои синие подтяжки.
— Тогда, боюсь, могут возникнуть проблемы, — возразил полицмейстер.
— Нет, никаких проблем, — отрезал Юханссон. — В твоем и моем мире есть лишь небольшие препятствия, которые надо преодолевать.
— Никто из них не работает у меня, — объяснил интендант. — Интендант Анна Хольт отвечает за национальное бюро по связям, а комиссар Маттей подменяет сотрудников аналитического отдела во время летних отпусков.
— Тем лучше, — сказал Юханссон. — Тогда им действительно надо прокатиться и подвигаться. Позаботься только, чтобы все было организовано надлежащим образом. Еще одно дело, кстати, о нем тебе, пожалуй, стоит подумать, если ты собираешься и дальше работать под моим началом.
— Что имеет в виду шеф?
— У меня никогда не бывает никаких пожеланий, когда я на службе, — сказал Юханссон. — Я отдал тебе приказ, надеюсь, это нетрудно понять.
Час спустя интендант вернулся к своему наиглавнейшему боссу и сообщил, что его задание выполнено, и при этом он не сел, а произнес все это стоя перед письменным столом Юханссона.
