Читаем без скачивания Таинственное убийство Линды Валлин - Лейф Перссон

Обвиняемый трудился продавцом в большой автомобильной фирме в Векшё, и эта профессия, похоже, доминировала в их родне на протяжении нескольких поколений. Его отец работал на том же предприятии с середины пятидесятых, пока не ушел на пенсию сорок лет спустя, а дед торговал сельскохозяйственными машинами в некой компании около Хультсфреда вплоть до своей смерти, случившейся сразу после войны.

Кроме интереса к автомобилям и тракторам обвиняемый, его отец и дед также имели одну общую страсть, а именно охоту, и относительно большая часть судебного разбирательства была посвящена рассмотрению данного обстоятельства. Помимо всего прочего, бывший сожитель и его адвокат вызвали двух свидетелей, которые рассказали, как много указанные тапочки значили для их друга и товарища по охоте. Назвать их обычными просто не поворачивался язык.

Если верить историям, ходившим в родне обвиняемого, его дед в трудные военные годы застрелил целую дюжину ондатр в ручье и на болотах в окрестностях Хультсфреда. Он сам сдирал шкурки со своей добычи, выделывал их и относил к местному скорняку, и тот в результате изготовил пару очень удобных и теплых тапочек. Владельцу они очень понравились и сослужили неоценимую службу в холодные зимы конца войны.

Мускусная крыса, Ondatra zibethicus, была очень редким животным в тех местах. Вдобавок пугливым и величиной не больше маленького кролика. А следовательно, понадобилось несколько лет, прежде чем дед умертвил их в достаточном для такой обувки количестве. Когда он умер, она перешла по наследству к его старшему сыну и затем к его сыну. Истории о создании этих тапочек более чем за полстолетия множество раз пересказывались перед пылающей печуркой в мужской компании, когда за окном лежал снег. С годами они не становились менее интересными и являлись сегодня неотъемлемой частью смоландского охотничьего фольклора. Даже нашего культурного наследия, подытожил свое выступление адвокат подсудимого, который вообще закончил свой опрос пострадавшей заявлением, что именно эти тапочки из шкуры ондатры играли решающую роль в поддержании физического благоденствия его клиента.

— В то время как вы имеете наглость сейчас здесь утверждать, что речь идет всего лишь о старой домашней обуви, — констатировал адвокат возмущенно, вперив гневный взор в пострадавшую.

Все было гораздо хуже, если верить на удивление подробному репортажу из зала суда, который журналистка «Смоландспостен» решила представить читателям. Оказалось, что пострадавшая не только сожительствовала в свое время с обвиняемым. Она уже много лет работала помощником ветеринара и пусть в профессиональном смысле никогда не имела дела ни с каким из видов Ondatra zibethicus, похоже, обладала приличными знаниями в отношении мускусных крыс.

— Все это — типичная мужская байка, — объяснила она суду и его председателю. И если дед действительно рассказывал истории, которые ей приходилось выслушивать в течение многих лет, проведенных с его внуком, то они являлись явным доказательством того, что он был столь же большим вруном, как и его помешанное на охоте мужское потомство.

Просто муксусные крысы иммигрировали в Швецию и Норвегию через Финляндию, и это случилось только в 1944 году, то есть через пару лет после того, как дед ее сожителя на тысячу триста километров южнее якобы настрелял их на пару собственных тапок. А значит, вся история лжива от начала до конца. В течение многих лет, ради спокойствия в доме, она предпочитала молчать об этом. Но если бы сейчас ее спросили, она предположила, что злополучную обувку, скорей всего, изготовили из шкур обычных крыс, а не из ондатр, которых только в последнее время, да и то крайне редко, наблюдали в Смоланде.

Короче, если верить пострадавшей, речь шла о паре сильно потертых за полвека крысиных тапок, вдобавок впитавших в себя пот трех поколений их обладателей. И если сейчас говорить о каком-то символе, то так выглядел ее собственный взгляд на данный аксессуар бывшего сожителя.

— Вы можете представить себе, как они воняли, — сказала пострадавшая и нежно улыбнулась госпоже председателю и остальным членам суда.

«Жаль, что она не пошла работать в полицию», — подумал Ян Левин, взял ножницы и присовокупил еще одну вырезку к своим путевым заметкам из Векшё.

73

Векшё, среда 20 августа — воскресенье 24 августа

В среду утром Левин пришел на работу уже в половине восьмого. У Евы Сванстрём нашлись какие-то личные дела, и, чтобы не выслушивать мудрые изречения Бекстрёма уже за утренним кофе, он поспешил вниз пораньше и позавтракал в одиночестве и в полном покое. Но коллега Сандберг явно успела раньше его.

— Похоже, ты ранняя пташка, Анна, — заметил Левин и дружелюбно улыбнулся ей.

«Но не выглядишь особенно бодрой».

— Мы обсудим это как-нибудь в другой раз, — отрезала Анна и удрученно покачала головой. — Наша старая дама позвонила мне на рассвете и пожелала скорректировать свои свидетельские показания.

— Ага. Да, она уж точно ужасно ранняя птичка, — констатировал Левин и кивнул ободряюще.

— У нее возникло желание изменить свои показания в том, что касается Кларка Гейбла. Тогда она, оказывается, подумала об Эрроле Флинне. А не о Кларке Гейбле в «Унесенных ветром». У него ведь слишком полное лицо. А у виденного ею мужчины оно было гораздо более худое, он скорее напоминал Эррола Флинна. Хотя по-прежнему без усов.

— Хорошо еще, мы не успели подсуетиться с фотороботом, — заметил Левин и улыбнулся.

— Угу. — Анна с сомнением посмотрела на него. — Но потом она сказала еще одну любопытную вещь. Я не знаю, право… однако после твоего рассказа о том, что она фактически намертво стоит относительно дня рождения четвертого июля, а не июня, как мы думали сначала и во что большинство наших коллег до сих пор верят, на мой взгляд…

— Что она еще сказала? — напомнил Левин.

— Она спросила, действительно ли мы абсолютно уверены, что у командира воздушного лайнера нет никакого сына? — сообщила Сандберг.

— В любом случае мы так и не смогли его найти. — Левин покачал головой. — Она сказала еще что-нибудь?

— Обещала позвонить, если что-то вспомнит. Потом передала тебе привет. Ты, похоже, произвел на нее глубокое впечатление.

— Я ничем больше не могу тебе помочь? — спросил Левин.

«С тем, что действительно беспокоит тебя».

— Очень любезно с твоей стороны, — ответила Анна. — Однако думаю, нет. Есть вещи, с которыми можно разобраться только самому. Но в любом случае спасибо.

«Она рассказала мужу о своем походе в кабак месяц назад, и сейчас весь ее мир разлетелся в прах, — подумал Левин. — И все-таки она смелее меня».

На утреннем совещании Бекстрём был необычайно сдержан, пусть даже Олссон и не почтил их своим присутствием. Он искал новые идеи, поскольку мало смыслящее в делах окружение вырвало палочку с ваткой из рук полиции. И, воспользовавшись случаем, Левин напомнил о своих старых предложениях.

— Пусть даже кому-то это покажется банальным, но, на мой взгляд, мы по-прежнему слишком мало знаем о нашей жертве, — сказал он.

— Неужели? — проворчал Бекстрём и криво улыбнулся. — И что ты конкретно имеешь в виду, если я сейчас позволю себе дерзость спросить?

В понимании Левина данный вопрос остался незакрытым. Конкретно речь шла о дополнительных опросах родителей Линды, ее близких друзей и товарищей. Кроме того, — о самых разных записях личного характера, возможно в дневниках, фотоальбомах и всем прочем, чего он так и не увидел. Где-то ведь они лежали, поскольку существовали всегда.

Бекстрём глубоко вздохнул. Пообещал снова поднять этот вечный вопрос перед Олссоном, а потом предложил всем разойтись. Если, конечно, никто не хотел ничего добавить, ведь, по крайней мере, у него самого хватало важных дел.

— Прогуляйтесь и в виде исключения сделайте что-нибудь полезное, и тогда я угощу вас тортом, — сказан Бекстрём, но никто не рвался в бой.

«Судя по всему, они больше не хотят сладостей, — подумал Левин, когда, собрав бумаги, вернулся к себе в комнату. — А что касается всего другого, пожалуй, придется разбираться с этим делом самому».

Сразу после обеда Бекстрёму позвонил на мобильный шеф, и неготовый к такому повороту событий комиссар ответил.

«Зачем еще мне ехать домой в Стокгольм и разговаривать с чертовым лопарем?» — размышлял Бекстрём, вполуха слушая поток слов с другого конца линии.

— Слышимость ужасно плохая сейчас, — сказал он, держа телефон на расстоянии вытянутой руки. — Ты меня слышишь? Алло, алло, — несколько раз повторил Бекстрём, а потом отключился.

Лучшая защита — нападение, решил он и сразу же позвонил своему доверенному лицу в профсоюзе и рассказал о правовом беспределе, творимом в отношении его. И ему не составило большого труда заручиться поддержкой собеседника, поскольку они были похожи как две капли воды — родственные души. С полицейскими, к счастью, такое часто случается.