кроме как из порванных рубашек, было не из чего. Гримм сидел у скалы и смотрел на разлившийся ручей, увидев меня, он попытался улыбнуться.
— Как вы, учитель? – спросил я, присаживаясь рядом.
— Учитель, — Гримм покачал головой. — Я ничему не научил вас, Марк. Вот что с нами случилось по моей вине.
К обеду ему стало хуже. У него поднялся жар, и я едва успевал бегать к ручью смачивать компрессы, сделанные из рукавов изодранной куртки.
Гримм бредил и мотал головой, выкрикивал какие-то имена, которые я не мог разобрать.
— Плохо дело, — сказал Курт.
— Мы не уйдем без него! – сказал я, но Курт только развел руками:
— Ясное дело – не уйдем. Будем ждать здесь. Еда и силы пока есть.
Мы совершенно забыли про Алана. Но, я полагал, что сейчас он, скорее всего, возвращается за подмогой, на что уйдет никак не меньше двух дней. Впрочем, наши прошлые расчеты оказались неверны – никто не мог предположить, что люди Алана найдут брод ниже по течению.
Мы так же не нашли никаких следов ночной твари, кроме бурых пятен на камнях. Я надеялся, что мы серьезно ранили ее или хотя бы сильно напугали. В любом случае ее возвращение означало бы для нас гарантированную гибель.
Гримму не стало лучше к вечеру. Мы смотрели на желтый закат и слушали, как шумит ручей. Молчали. Курт не торопил, за что я был ему безмерно благодарен, но и я и он понимали, что запасов не хватит надолго и нам нужно идти дальше. Смастерить носилки, было предложено из ружей. Гримм смотрел на наши действия с безучастным интересом в те моменты, когда боль отпускала, и возвращалось сознание. Затем он снова проваливался в беспамятство.
Он ничего не ел, не смотря на наши уговоры, только пил и просил не тратить на него время.
К полуночи стало ясно, что Гримм умирает.
Не знаю почему, но я быстро смирился с этой мыслью, хотя мне было нестерпимо тяжело видеть учителя в таком состоянии. Но он сидел ровно, насколько позволяла рана, и даже пытался улыбнуться. В свете двух факелов мы видели его изможденное лицо со слабой попыткой изобразить жизнерадостность.
— Марк, я хочу сказать тебе кое-что. Ты, Курт, тоже можешь послушать, но это касается в первую очередь Марка.
Курт кивнул и похлопав меня по плечу скрылся в темноте.
— Я виноват перед тобой, Марк, я думал, ты исправишь ошибки, — голос Гримма стал совсем тихим, я с трудом разбирал слова. — Ошибки, Марк, так много ошибок.
— Но, как же дневник Кларка, — вспомнил я.
— Написан мной до последнего слова. Прости, Марк, прости старика. Я хотел, чтобы ты стал нашей новой надеждой.
Я молчал.
— Марк, ты должен идти за младшим Остином, он выведет вас отсюда. Недооценивал мальчика. Ошибся. Выведет, — голос Гримма сорвался на кашель. — Я думал, что ты, Марк, ты будешь нашей надеждой, что я научу… что ты как я…
У Гримма снова начиналась лихорадка. Я попытался накрыть его курткой, но Гримм вдруг подался вперед, протянув руку, взглянул на меня и сказал:
— Я хочу, чтобы вы просто оставили меня здесь. Вам нужно идти дальше, не теряйте времени.
***
Учитель Гримм лежал на камнях, дышал очень тихо, почти бесшумно. Мы положили ему под голову свернутые мешки, раскидав все вещи по каменистому берегу. Я собрал только уцелевшие бумаги Гримма, а Курт сжигал остатки сухих веток.
— Он прав, нужно идти дальше, — сказал Курт.
Я промолчал.
— Мы не можем нести его, будет только хуже. Я не могу оставить тебя тут одного и отправиться за помощью, но и тебя послать одного за подмогой тоже не могу.
— Понимаю, — тихо сказал я. Не хотелось принимать никаких решений.
— Хотя, знаешь, ты прав. Мы не можем его бросить. Я понесу его сам, а ты потащишь вещи.
— Хорошо.
Ветки быстро догорели, в темноте только тускло тлели несколько угольков, совсем не давая ни тепла, ни света.
— Ты слышишь? – Курт резко поднялся на ноги и схватил ружье.
Этот звук мы слышали последнее время слишком часто – шорох камней, потревоженных чьим-то присутствием, совсем рядом, за скалой. Курт мгновенно распалил факел и сунул его мне, а сам стал осторожно продвигаться вперед, вскинув ружье.
— Смотри, учитель!
Гримм исчез. В том месте, где он лежал лишь мешки и небольшое пятно крови на камнях.
Но Курт уже исчез за скалой. Я поспешил следом с факелом на вытянутой руке. Курта за скалой не было. Он стоял в расщелине и молча целился в кого-то.
— Курт?
— Дай факел и отойди за меня!
В тусклом свете я различил силуэт, стоящий к нам спиной с поднятыми вверх руками.
— Спускайся оттуда! – приказал Курт.
В свете факела я увидел, что на незнакомце была куртка учителя.
— Что вы сделали с Гриммом! – крикнул я, готовый запустить в его голову факелом.
В темноте раздался тяжелый вздох.
— Тихо, Марк, — сказал Курт, продолжая целиться. — Это и есть Гримм.
Я не мог поверить глазам. Учитель уверенно стоял на двух ногах, не опуская рук и в свете факела было видно, что он улыбается, прищурив оба глаза.
— Болваны, ну почему вы не можете просто оставить меня в покое! Оставить в покое!
Его голос сорвался на крик, а я все еще пытался отыскать в озлобленном лице черты мудрого доброго и тяжело раненного старика.
— Во все нужно свой нос сунуть, да Остин?
— Гримм? – неуверенно позвал я.
— Гримм! Учитель! – взвизгнул он, явно передразнивая меня, — еще один писк от тебя, сопливый Китс, и меня вырвет. Неужели нельзя было просто оставить меня здесь? Тебе, Курт, так хотелось меня тащить на спине, или просто не хотел огорчать плаксу Китса?
Курт молчал, продолжая целиться.
— Подожди! – Гримм вдруг просиял лицом и неприятно осклабился. — Ты догадался! Хотел спровоцировать меня! Ты же перевязывал меня и, видимо, понял, что пара поцарапанных ребер дают лужу крови, но никак не приводят к смерти, верно, Остин?
— Медленно возвращайся к берегу, — прошипел Курт.
— А что, если нет? – Гримм помахал в воздухе ладонями. — Пристрелишь старика?
— Это не он! – сказал я Курту, громче чем следовало.
— О нет, мальчик, —
