— Ты видишь? — голос его едва не сорвался.
— Да! Она снова есть!
Он передвинул коляску на фут вперед. Дверь осталась на месте. Еще на шесть дюймов. Дверь на месте. Еще два дюйма. Дверь по-прежнему стоит. Еще дюйм… и дверь пропала. То есть абсолютно.
— Господи, — прошептал он. — Господи Боже!
— А ты сможешь открыть ее? — спросила Одетта. — Или я?
Он медленно шагнул вперед и ухватился за ручку двери, на которой было написано это слово.
Попробовал повернуть ручку по часовой, потом против часовой.
Она не сдвинулась ни на йоту.
— Ну что ж, — тихо проговорила она, смирившись, — стало быть, только он может ее открыть. Мне кажется, мы с тобой это давно понимали. Иди за ним, Эдди. Иди сейчас же.
— Сначала мне нужно устроить тебя поудобнее.
— Мне и так будет нормально.
— Нет, не будет тебе так нормально. Ты сейчас слишком близко от границы прилива. Если тебя здесь оставить, ночью, как только стемнеет, вылезут эти омары и тебя скуша…
Внезапный вопль дикой кошки в холмах перерезал фразу Эдди, как нож — тоненькую бечевку. Кричала зверюга еще далеко, но все же ближе, чем в прошлый раз.
Ее взгляд быстро скользнул к револьверу стрелка, который Эдди засунул за пояс, потом снова к его лицу. Эдди почувствовал, как заливается краской.
— Он сказал тебе не оставлять мне оружие, да? — тихо спросила она. — Он не хочет, чтобы он был у меня. По какой-то причине не хочет, чтобы он был у меня.
— Патроны все отсырели, — неловко пробормотал Эдди. — Вероятно, он вообще не будет стрелять.
— Я понимаю. Только откати меня чуть повыше по склону, Эдди. Ничего? Тебе будет не трудно? Я знаю, как у тебя ноет спина, Эндрю всегда называл это «Инвалидноколясочным приседом», но если ты меня отвезешь чуть повыше, эти омары до меня не достанут. Я сомневаюсь, что какие-нибудь еще звери решатся приблизиться к берегу, по которому ползают эти гадости.
Эдди подумал: Когда прилив, вероятно — да… но неизвестно еще, что будет, когда начнется отлив?
— Оставь мне еды и камней, — сама того не зная, она почти слово в слово повторила наказ стрелка, и Эдди опять покраснел. Он сам чувствовал, как его щеки его и лоб так и пыхают жаром, точно кирпичная печка.
Она посмотрела на него со слабой улыбкой, и покачала головой, как будто он высказал это вслух.
— Сейчас мы не будем спорить. Я же видела, в каком он состоянии. Время его на исходе. И у нас тоже нет времени перепираться. Отвези меня чуть повыше, оставь мне еды и камней, а потом забирай коляску и вперед.
10
Он постарался устроить ее по возможности побыстрее. Перед тем, как уйти, он достал револьвер Роланда и протянул его ей рукояткой вперед. Но Одетта лишь покачала головой.
— Он разозлится на нас обоих. На тебя — за то, что дал, на меня — что взяла.
— Бред какой-то! — выкрикнул Эдди. — Как тебе это вообще взбрело в голову?
— Я знаю, — голос ее не допускал никаких возражений.
— Ну ладно, допустим, что это так. Просто допустим. Но я разозлюсь на тебя, если ты не возьмешь.
— Убери его. Я не люблю пистолеты. Я не умею стрелять. Если какая-нибудь зверюга набросится на меня в темноте, я первым делом напружу в штаны. А потом я направлю его по ошибке не в ту сторону и пристрелю себя же. — Она помолчала, серьезно глядя на него. — И есть еще одно обстоятельство, о котором, ты вероятно, знаешь. Я вообще не хочу прикасаться к его вещам. Не хочу. Мама моя говорила, что есть вещи, которые приносят несчастья, и я боюсь прикасаться к тому, что ему принадлежит. Конечно, мне нравится думать, что я современная женщина… но я не хочу, чтобы рядом со мной было что-то такое, что приносит несчастье, когда ты уйдешь, и я буду одна в темноте.
Он посмотрел на Одетту, и она по глазам его поняла, что он все еще сомневается.
— Убери его, — сказала она тоном строгой учительницы. Эдди рассмеялся, но все же послушался.
— Чего ты смеешься?
— Ты сейчас это сказала ну в точности как мисс Хатэуэй, училка моя в третьем классе.
Она улыбнулась, по-прежнему глядя ему в глаза, и тихонько запела:
— Тень ночная на землю ложится… в сумерках все растворилось… — Одетта умолкла, и вместе они посмотрели на запад, но звезда, которой они вчера загадывали желания, еще не появилась на небе, хотя тени их стали длиннее.
— Еще что-нибудь, Одетта? — Он все искал предлоги остаться с нею подольше. Может быть, это пройдет, когда он действительно соберется уйти, но пока что он длил расставание, хватаясь за всякий повод.
— Поцелуй. Мне тогда будет легче, если ты не возражаешь.
И когда после долгого поцелуя губы их разомкнулись, она взяла его за руку и пристально посмотрела ему в глаза:
— До прошлой ночи я ни разу не занималась любовью с белым. Не знаю, важно это для тебя или нет. Я даже не знаю, важно ли для меня самой. Но я подумала, что тебе следует знать.
Он на мгновение задумался.
— Мне не важно, — сказал он наконец. — В темноте, как говорится, все кошки серы. Я люблю тебя, Одетта.
Она накрыла руку его ладонью.
— Ты очень славный, и я, может быть, тоже тебя люблю, хотя для нас еще слишком рано…
В это мгновение, как по сигналу, где-то в зарослях завопила дикая кошка. Пока что не ближе, чем в четырех-пяти милях отсюда, но все же намного ближе, чем в прошлый раз, и, судя по звуку, зверюга была большая.
Они повернулись на звук. Эдди почувствовал, как волоски у него на затылке попробовали встать дыбом. Только у них ничего не вышло. Простите меня, волоски, совершенно по-идиотски подумал он. Патлы я отрастил будь здоров.
Истошный вопль усилился, как будто это орала какая-нибудь несчастная зверюга, умирающая в жутких муках (хотя на самом-то деле этот кошмарный вопль, скорее всего, знаменовал собою удачное завершение брачных игр). Крик как будто завис на мгновение, стал почти что невыносимым, а потом начал стихать
— все глуше и глуше, — а потом оборвался или растворился в нескончаемом вое ветра. Они подождали, но вопль больше не повторился. Однако Эдди больше не колебался. Он снова вытащил револьвер и протянул его ей.
— Бери и не спорь. Если тебе все же придется стрелять, он тебя не подведет… такое оружие никогда не подводит… но все равно возьми.
— Хочешь поспорить?
— Ты можешь спорить, сколько душе угодно.
Внимательно посмотрев в глаза Эдди, она улыбнулась немного устало.
— Не буду я с тобой спорить. — Одетта взяла револьвер. — Пожалуйста, возвращайся быстрее.
— Я быстро, — он поцеловал ее, на этот раз торопливо, и едва не сказал, чтобы она была осторожна… но если серьезно, ребята, как можно быть осторожным в такой ситуации?!
В сгущающихся сумерках он спустился вниз по склону (омары еще не выползли на берег, но уже скоро они покажутся) и еще раз прочел надпись на двери. Его опять передернуло. Эти слова били прямо в точку. Господи, прямо в точку. Потом он оглянулся. Сначала он не увидел Одетту, но потом заметил на склоне какое-то движение. Мелькнула светло-коричневая ладонь. Одетта махала ему рукой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
