Читаем без скачивания Пол Сассман Исчезнувший оазис - Пол Сассман

— Бог Ра и богиня Сехмет, — пояснил Флин, когда их подвели ближе, и указал направо и налево, — символизируют разные свойства Бен-бена: Ра — ослепительный свет, а Сехмет — оглушающий звук.

— Да неужели? — съязвила Фрея, чья готовность поверить в легенду ничуть не выросла.

Они миновали вторые врата, затем вторую площадь, уставленную десятками самых разнообразных обелисков — гладких и резных, в рост человека и высотой с дом — и приблизились к третьему пилону, перед которым изумленно замерли даже Кирнан и Гиргис.

Третья площадь, вдвое больше двух предыдущих, поражала воображение. Вдоль ее сомкнутых стен выстроились гигантские статуи богов и людей, а напротив ворот взмывал к небу исполинский храм, изукрашенный резьбой. Его стены, колонны, архитравы и карнизы переливались яркими красками: насыщенным алым, лазоревым, зеленым и желтым. Ни яркое солнце, ни прошедшие тысячелетия не заставили цвета поблекнуть.

Однако всеобщее онемение вызвал не храм, а гигантский тридцатиметровый обелиск посреди площади, который ракетой рвался ввысь, под небеса. Его каменная игла была снизу доверху покрыта чеканным золотом и сияла в утренних лучах, заливая все ослепительным светом, как если бы сам воздух вокруг вспыхнул огнем. На каждой из четырех золотых граней основания обелиска виднелись чередующиеся символы седжета и птицы Бену.

— Боже всевышний! — ахнул Гиргис.

Какое-то время все зачарованно смотрели на обелиск, не двигаясь с места, — даже обыкновенно безучастные близнецы удивленно выпучили глаза. Затем Кирнан щелкнула пальцами, призывая наемников заняться делом, и деловито двинулась к входу в храм.

Между колонн фасада несли вахту три накачанных охранника в полевом обмундировании, темных очках и бронежилетах.

— Что за мальчики? — спросил Флин. — Спецназ? Или ты подрядила солдат удачи на пикничок?

Кирнан смерила его испепеляющим взглядом и направилась в храм. Навстречу ей вышел человек в лабораторном халате и хирургической шапочке. Он что-то шепнул Кирнан и поманил всех за собой. Они прошли длинную анфиладу огромных залов, в каждый из которых свободно уместился бы абидосский храм: в некоторых высоченные колонны с капителями в виде метелок папируса подпирали потолок, другие были изукрашены многоцветными расписными рельефами. В одном из залов разрослись корни огромного дерева, еще в одном вдоль стен выстроились алебастровые столики, сплошь уставленные миниатюрными глиняными обелисками — точь-в-точь как тот, что лежал у Руди Шмидта в рюкзаке и на витрине музея в Каире.

— По сравнению с этим Карнакский храм — просто загородный коттедж, — пробормотал Флин, зачарованно оглядываясь.

Тишину нарушали только стук подошв и прокуренное дыхание помощника Гиргиса. Путники шли все дальше и дальше, углубляясь в недра храма, пока не очутились во внутреннем дворике, где, по-видимому, находился самый центр комплекса. Дворик уступал в размерах площадям у ворот храма. Посреди него находился пруд с лотосами, ау левой стены сквозь брусчатку пробилось огромное дерево. Напротив, у дальней кромки пруда, стояло приземистое строение — простое, без отделки и украшений, неровно сложенное из грубо отесанных блоков, чужеродное и нелепое среди окружавшей его роскоши. Фрее вдруг показалось, что эта постройка примитивнее остальных частей храма потому, что гораздо старше их и, возможно, стояла там с совсем незапамятных времен, когда фундамент главного здания даже не был заложен.

— Пер Бен-бен, — пробормотал Флин. — Дом Бен-бена.

Во взволнованном тоне археолога прозвучала нотка тревоги.

Они обогнули пруд и подошли к низкой двери, занавешенной грубым полотном. Под полог уходили спутанные пучки кабелей, похожие на спагетти; в дальнем углу двора гудели портативные генераторы. Человек в белом халате отодвинул завесу, за которой открылся короткий проход, перегороженный с торца другим пологом. Он снова что-то шепнул Кирнан, и затем всех пригласили войти.

— Что бы ни случилось, от меня не отходи и делай как я, — тихо сказал Фрее Флин, когда близнецы подтолкнули их внутрь. — И ничего не трогай.

Они протиснулись мимо занавесей и очутились в пятне яркого холодного света. Сквозь гудение генераторов пробился писк и треск электронной аппаратуры.

Фрея повидала немало необычного в своей жизни (и добрую его часть — за последние два дня), но все это не шло ни в какое сравнение с открывшимся зрелищем.

Просторное квадратное помещение с земляным полом и голыми стенами больше походило на пещеру, чем на творение рук человеческих. Четыре галогенные лампы заливали комнату резким голубоватым светом, с десяток мужчин и женщин в белых халатах и шапочках суетились у компьютеров. Аппаратура пищала и потрескивала, выдавая на экраны мониторов потоки данных, бесконечные цепочки цифр, графики и трехмерные модели причудливых форм и очертаний.

Самым несуразным элементом и вместе с тем центром происходящего являлось нечто вроде карантинной камеры в центре комнаты — куб из толстых пластин стекла янтарного оттенка со скругленными углами. С одной стороны к нему примыкал цилиндрический переходник вентиляции, с другой виднелась шлюзовая камера. Внутри самого куба, на больших деревянных салазках, лежал неопределенной формы предмет, плотно обернутый полосами льняного полотна. Двое в антирадиационных скафандрах прикасались к нему загадочными приборами-щупами, похожими на электропогонялки для скота, которые, очевидно, передавали информацию на мониторы, в то время как третий, тоже в скафандре, опустившись на колени, изучал салазки.

Сюрреалистичное, странное зрелище больше подходило для киностудии, чем для реальной жизни. Фрея на миг задумалась, не снится ли ей все это: может, она задремала у себя дома, в Сан-Франциско, в тиши и спокойствии… может, Алекс еще жива? Девушка почти поверила своим счастливым грезам, как вдруг Флин сжал ей руку и развеял наваждение. Даже убедившись в реальности храма Затерянного оазиса, Фрея все равно не могла поверить в легенду о камне, тогда как остальные, похоже, отнеслись к мифу весьма серьезно.

— Бред, — твердила Фрея себе под нос. — Чушь собачья.

Впервые ее голос звучал неуверенно, словно попытка себя убедить.

— Ну, так с чем мы имеем дело, доктор Медоуз? — послышался голос Молли Кирнан.

Человек, который встретил их у входа в храм и, по-видимому, отвечал за исполнение научной части операции, оторвался от монитора и взмахом руки подозвал всех ближе. Присутствующие заняли места в паре метров от толстого стекла камеры.

— Первичное сканирование показало наличие твердого ядра, — гнусаво оттарабанил Медоуз, — с повышенным содержанием иридия, осмия и рутения, что вполне обоснованно, учитывая внеземную природу объекта. На данном этапе это все, что нам удалось установить. Для получения дальнейших сведений необходим полный физический контакт.

— Стало быть, установим этот контакт, — сказала Кирнан. — Мистер Усман, вы, как египтолог… и еще один наш египтолог… — она покосилась на Флина, — может, кто-то из вас изъявит желание исполнить почетный долг?

Человек в скафандре у салазок поднял руку в знак согласия, обошел вокруг укутанного в лен объекта и повернулся к присутствующим. Теперь, разглядев его лицо сквозь стекло скафандра, Фрея узнала в нем помощника Гиргиса из Маншият-Насира: пухлые щеки, стрижка «под горшок» и толстые очки.

— Молли, прошу, не начинай, — взмолился Флин в который раз. — Ты понятия не имеешь, с чем играешь.

Кирнан хмыкнула.

— А ты что, имеешь? Великим физиком заделался?

— Я знаю, как относились к Бен-бену древние египтяне. Эту штуковину спрятали тут неспроста.

— Так ведь и мы неспроста его нашли, — отозвалась Кирнан. — А теперь, если профессор Броди не возражает… — насмешливо произнесла она. — Перед нами лежит будущее всего мира, и я хотела бы на него взглянуть. А вы, доктор Медоуз?

Она дала знак человеку в белом халате, а тот, в свою очередь, — одному из своих коллег. Галогенные лампы внезапно погасли — остался лишь призрачный свет мониторов и тонкий луч точечного светильника, направленный под углом на загадочный предмет в центре комнаты. Один из ученых включил видеокамеру.

— Будьте любезны, мистер Усман, — сказала Кирнан, скрестив руки на груди.

Египтолог подошел к саням, простер руки над предметом, точно фокусник, который готовился достать кролика из цилиндра, и двумя пальцами попытался подцепить льняную обмотку, но тугие витки полотна не поддавались затянутым в перчатки пальцам Усмана. Несколько минут толстяк комично пыхтел, суетясь над коконом, и что-то бормотал себе под нос, пытаясь сладить с материей. Кирнан и Гиргис начали терять терпение, но тут египтолог наконец ухитрился поддеть один конец узкой льняной полосы и стал разворачивать ткань, виток за витком, как бинты мумии. Усман ухватил полотно обеими руками, и дело пошло быстрее: полосы льна струились на сани, с саней — на земляной пол, точно сброшенная кожа. Человек с камерой пошел вокруг куба, запечатлевая происходящее с разных ракурсов. Из-под лент показались защитные прокладки из грубого льна. Предмет, который поначалу выглядел довольно объемистым, будто таял на глазах по мере того, как снимали покровы: он делался все меньше, все ничтожнее, съеживался на глазах. Наконец последние складки льняного полотна упали на пол, являя взгляду неказистый темно-серый валун не больше метра в высоту, слегка конической формы, со скругленной верхушкой. Он больше напоминал столбик ограждения, чем классический обелиск. Явный пшик, как сказала бы Фрея, особенно после столь напряженного ожидания. Судя по кислым физиономиям, Гиргис и Кирнан разделяли подобное мнение.