— Как далеко ушли мы оба, — продолжила она тише. — В это время в прошлом году… Я уже сотворила свою глупейшую ошибку и как раз сбегала из дома в панике. Ну, точнее говоря, не в панике. В отчаянии, может быть.
Он позволил своим пальцам поискать напрягшиеся мускулы на ее спине и растер эти напрягшиеся струны. «Отчаяния больше не будет, Искорка. Если я буду в силах помешать этому.»
— А я… дай-ка подумать. Думаю, был в своем тысячном дозоре, до того, как курьер от Чато вызвал нас в Глассфордж. Я провел слишком много лет, запутавшись в единственном ночном кошмаре и изо всех сил избегая того, чтоб броситься в него и разделиться… и я по-настоящему устал от этого состояния ума. Я помню это.
В свою очередь ее тонкие маленькие пальчики изгнали плохие воспоминания из его мышц.
— А мог бы ты представить нас, здесь, сейчас? Мог бы представить такое мастерство, как делал сегодня вечером?
— Боги. Нет. И никакое другое мастерство. Даже в самых дичайших мечтах. Понимаешь, мои мечты, в основном, не были хорошими.
— Тогда продолжай в том же духе, — ее губы прижались в теплом поцелуе к его ключице, а затем их уголки приподнялись. — Я так понимаю, преимущество того, что ты мрачный парень — это что все твои сюрпризы оказываются радостными.
Он захихикал:
— Точно, Искорка.
* * *
Следующий день привел их к подножью второго перевала, где они пораньше остановились лагерем, чтоб выработать самый эффективный план понятия фургонов наверх. Даг надеялся, что, если подняться на рассвете, то весь отряд сможет оказаться внизу на другой стороне к завтрашнему вечеру.
Эта долина, труднопроходимая и почти такая же безлюдная, как Пустошь, была последней, где земля приподнималась, как складки на одеяле великана; тропинка в своем начале привела бы их, ныряя вверх и вниз, в заселенные земли, приближаясь к долине Грейс. Даг ощущал странный холодок внутри при этой мысли.
«Искорка, я и наш малыш едут домой. Этот дом надо будет построить, вырезать его из незнакомой земли, и пусть даже для этого явно придется рубить деревья и корчевать пни.»
Обходя дозором ночной лагерь по периметру, Дага обеспокоило то, что за ним следом пошла Нита. Может быть, ему стоит разнообразить свои привычки; а иначе на него слишком легко устроить засаду. Он неохотно замедлил шаг и позволил ей догнать его, не тревожась о том, что спор о выборе направления вновь будет открыт.
— Прекрасная ночь, — заметила она.
— Ага. — Небо было усыпано звездами, а прохладная тьма источала зеленые ароматы весны, оживающей под песни жуков и лягушек.
— Знаешь, — она дотронулась до его рукава, и ее улыбка потеплела, — я приглашаю тебя пойти со мной.
Неужели ее вдохновила хитрость, примененная Сумах? Она что, думает соблазнить его и развернуть на юг? Что такое случилось со всеми этими прелестными молодыми девушками в этом году? «И где они все были, когда мне было двадцать два, и я мог сделать с этим что-то?» Удручающий ответ «еще не родились» оказался довольно неизбежным. Сначала Келла, теперь Нита… хотя, Келла едва ли этого желала. А вот предложение Ниты было более запутанным.
— Нита, как бы это ни было лестно для человека моего возраста, но знаешь ли, я связан узами, — он дотронулся пальцами до шнурка, обвивающего его левую руку повыше протеза, как бы случайно убирая свою правую руку из ее хватки.
Приглашающая улыбка Ниты не дрогнула:
— Она крестьянка. Она не узнает.
Не сможет прочитать изменений в его Даре, она имела в виду.
— Это не повод. — Ему нужно было пресечь это в зародыше резко и быстро, и, возможно, жестоко. «Прости меня, Каунео, за то, что использую воспоминания о тебе таким образом…» Но Каунео сама была командиром дозорных и поняла бы его. — Видимо, ты не понимаешь, так что я объясню. Только один раз. Я любил женщину-дозорную очень сильно…
— Ты сможешь снова.
— Нет. Никогда снова. Никогда, пока я еще дышу, я не обменяюсь сердцем с женщиной, по отношению к которой у меня была бы обязанность приказывать, причиняя ей вред.
— Ты говоришь о Волчьем Перевале, не так ли? Это была великая трагедия, но великая битва. — Сочувствие зажгло ее взгляд звездным светом.
— На самом деле, это была очень глупая битва. В течение двух недель после нее я был слишком слаб от потери крови, чтоб вставать, и у меня была куча времени, чтоб лежать там и думать о том, как можно было это сделать лучше. И одно я там понял — если бы я смог повторить все это, я бы пожертвовал целым отрядом, ее братьями и всем, без сожалений или угрызений совести. Это неподходящий выбор для командира отряда или капитана. Вот почему я больше никогда не брал на себя по собственной воле эти обязанности.
Она начала говорить; он перебил ее:
— Одно из того, что я больше всего люблю в Фаун, это то, что она не из дозора, никогда не могла бы в нем быть и никогда не будет. Она является противоположностью Каунео во всем. Маленькая ростом, а не высокая; с волосами темными, а не цвета ягод остролиста; карие глаза вместо серебряных; не похожа на меня ни возрастом, ни чувством Дара. Крестьянка вместо Стража Озера, куда же дальше? Я могу смотреть на нее дни напролет и не затронуть ни одного болезненного воспоминания. — Исключая искорку в ее Даре; в этом отношении две его жены были ужасно похожи. Он сглотнул при этой мысли и задумался, отчего он никогда не позволял себе подумать об этом раньше. — Давай оставим это, Нита. Ты только будешь смущать себя и меня без какого-то успеха. Для тебя найдутся молодые люди получше.
— Молодые идиоты, — фыркнула она.
— Со временем они станут старше. — Вырастут в старых идиотов? Это было очевидно.
Она выпрямилась. Даг в отчаянии гадал, как еще он мог бы сказать что-то вроде «Ты прелестная, молодая милашка, но твоя тактика прозрачна, и я не дотронулся бы до тебя даже палкой» без того, чтоб раздражить ее и обидеть.
Конечно, он не был самым декоративным добавлением к постели любой женщины. Он предпочитал думать, что Нита до недавнего времени не размышляла о нем в таком качестве — более того, когда они встретились впервые, до того, как она узнала его историю, она смотрела на него как на майского жука, раздавленного каблуком. Но ореол героя создал дилемму.
К счастью, до того, как он мог бы запутаться еще хуже при помощи собственного языка, она мужественно вздернула подбородок, повернулась и ушла. Она была слишком гордой дозорной, чтоб убегать, так что это принесло ему лишь некоторое облегчение. У Дага появилась надежда, что ему удалось отбить охоту к такому способу решения спора о направлении их движения навсегда, хотя в голове мелькнула мысль, что у Ниты остается возможность отправить в следующую атаку напарницу. Он понадеялся, что у Тавии больше ума.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
