Читаем без скачивания Беглец - Анджей Ясинский

Очередной вялотекущий спор внутри комиссии был прерван. Служащий объявил, что Гиппос готов к допросу. По следствию этого дела проходило несколько человек – в основном тюремный персонал, но прежнему целителю досталось больше всех. Так уж вышло, что нынешний лекарь проработал на своем месте совсем недолго и никак не мог ответить на вопрос, каким образом заключенный-старожил все это время по документам проходил под видом обычного чаровника. Поэтому пришлось напрячь все силы, чтобы вытащить на допрос его предшественника, Гиппоса, который вышел на пенсию. А потом всеми силами откачивать старичка от сердечного приступа, когда на свет стали всплывать его темные делишки.

К сожалению, никак не удавалось отыскать Толлеуса, ответственного за систему забора магической энергии и за оборону тюрьмы. Если кто-то и мог посоперничать с Гиппосом в роли кандидата для дачи показаний, то только он. Но случай с магистратом настолько всех всполошил, что сразу после происшествия настройщика допросили поверхностно, хорошенько не потрясли по поводу системы функционирования тюрьмы. Комиссия тогда только подъехала, комендант пытался навести в городе хоть какой-то порядок, а Тристис еще с день отходил от шока. Лишь только система заработала после сбоя, о Толлеусе вспомнили, но он как сквозь землю провалился. Все вещи в доме были оставлены на своих местах, как будто хозяин отлучился совсем ненадолго. На этот случай внутри была организована засада. Всем городским караулам была дана наводка на арест настройщика в случае, если его обнаружат. Вот только интуиция подсказывала Тристису, что старик не так глуп и уже успел унести ноги из города. После того как сыщик сам побыл несколько дней свидетелем, он вполне понимал шустрого старика и не винил его.

Двое дюжих молодцев ввели под руки Гиппоса и усадили на скамью. Без посоха, обработанный несколькими артефактами, старик совершенно не представлял угрозы. Стражники выполняли функцию не столько конвоиров, сколько помощников: без них бывший целитель сам передвигаться уже не мог.

Вся правая сторона лица Гиппоса постоянно дергалась, могло даже показаться, что он строит уважаемой комиссии рожи. Однако старика допрашивали не впервые, и к этому все уже привыкли.

Тристис слушал вполуха: он не ожидал услышать ничего нового. На одни и те же вопросы бывший целитель из раза в раз давал одинаковые ответы. От тихого монотонного голоса старика маркинского сыщика клонило в сон.

Имаген морщился всякий раз, когда сбежавшего узника величали Повелителем Чар. У него имелась своя версия на этот счет. Но по негласным правилам, которых строго придерживались все члены комиссии, беглец считался именно чародеем. Думай что угодно, но публично озвучивать идею о заточенном опальном Академике – неэтично. Все равно что высморкаться в занавеску или плюнуть на стол. Эти условности жутко раздражали сыщика, но он вынужден был играть по общим правилам.

Он прислушался к тому, что мямлил Гиппос. Тот как раз перешел к описанию присвоенных артефактов. Без сомнения, это было самое интересное в его истории. Всего несколько вещей непонятного назначения и как будто лишенных особенных свойств. И тем не менее они обладали этими свойствами… Целитель идентифицировал лишь меч. Пусть он не смог разглядеть никаких плетений, но его исключительные режущие свойства и прочность он обнаружил опытным путем сразу. Искусный меч, скорее всего, реликвия из раскопок. Но как великолепно сохранился! Он стоил целое состояние, именно из-за него искусник пошел на воровство и подлог документов. Второй артефакт – небольшой драгоценный камень в браслете – так и остался загадкой для целителя. Впрочем, искать артефакты, распроданные на черном рынке предприимчивым Гиппосом, за давностью лет было уже бесполезно. Да и комиссию они интересовали лишь в той степени, в какой могли помочь прояснить происхождение пленного чародея и его цели.

Искусный меч Тристиса не интересовал: с ним все было понятно. А вот на браслет с таинственным кристаллом, который даже ювелир не смог идентифицировать, он бы взглянул. Вряд ли это простое украшение – не со столичной модницы его сняли. Камень мог оказаться или чародейским артефактом, или еще одной архейской реликвией. И неважно, что лекарь не смог разглядеть тонкой вязи плетений или крохотного конструкта – это совсем не означает, что их там нет, – что возьмешь с простого бакалавра Искусства целительского направления? Тристису когда-то уже доводилось иметь дело с подобного рода вещами, он понимал в них толк. Если безделушка – из Оробоса, по ней легко установить школу и направление чародейства, а это какая-никакая зацепка. Интерес представляли и золотые монеты с незнакомым гербом, с надписями на непонятном языке. Жаль, что целитель не сохранил ни одной, специалисты-нумизматы живо определили бы страну, где они были выпущены.

Гиппос хитро придумал: никто не будет интересоваться судьбой простого чаровника. У того не могло быть ни ценных вещей, ни важной информации. Согласно заключению целителя манонасос будет качать ману, как из слабого чародея. За один раз все высосать нельзя, иначе долго будет идти восстановление. Так система построена: откачка идет до черты, которую определяет целитель, а больше – если только чародей заерепенится. Конечно, попробуй узник освободиться, «ошибка» в определении уровня сразу бы открылась. Но и в худшем случае горе-целителя за это только лишь попросили бы с работы. Артефакты стоили дороже возможных потерь, чародей был в коме. Это давало Гиппосу неплохую фору. Толлеус тут вроде бы ни при чем. Документы составлял не он, артефакты не присваивал. Вот только не могло же, в самом деле, статься, что за столько лет чародей так и не очнулся, а сам настройщик настолько пренебрегал своими обязанностями, что опытным путем не вычислил уровень маны чародея? Хотя такой вариант и мог бы объяснить, откуда у пленника взялись силы для побега. Так что найти и допросить старика надо обязательно.

Гиппоса увели, и комиссия вернулась к обсуждению. Говорить об артефактах ни у кого уже не было ни сил, ни желания: интереса столичных искусников хватило лишь на первые три раза. Сейчас был уже пятый или шестой. Грузный искусник, председатель комиссии, тяжело вздохнул и начал:

– Замечает кто-нибудь некую исключительную особенность троих сбежавших?

Под взглядом грозных очей председателя искусники отводили глаза. Наконец выискался один смельчак.

– Все из Оробоса и все достаточно высокого уровня, – сообщил он с ухмылкой общеизвестный факт.

Тристис усмехнулся уголками рта: похоже, внутри комиссии свои трения. Председатель нахмурился. Все же «съел» подначку и возобновил опрос. Когда очередь дошла до Тристиса, он не моргнув глазом заявил:

– Мы ищем их общую исключительность. Похоже, ее нет. Может быть, стоит поискать что-то индивидуальное? Не что объединяет, а что отличает от других?

Идея председателю понравилась. Он предложил ее обсудить. Ответы посыпались как из рога изобилия, но все касались только Повелителя Чар. Круг закончился, и председатель с укором спросил:

– А другие двое? Неужели ничего особенного?

– Единственная женщина среди заключенных, чем не особенность… – вновь подал голос давешний шутник.

Искусники за столом улыбнулись, но ответ очень не понравился единственной женщине в составе комиссии.

– По словам тюремщиков, она единственная всегда была в сознании! – зло выкрикнула она. Похоже, разгоралась ссора.

– А действительно, почему за столько лет она не стала овощем? – удивился Тристис.

– Женщины выносливее мужчин, это неопровержимый факт! – ответила искусница, не сбавляя тона.

– Я и не спорю. – Тристис, желая ее успокоить, поднял руку. – И все же в других тюрьмах, насколько я знаю, женщины чаще мужчин сходят с ума. Здесь такого не случилось. И Повелитель Чар остался в своем уме, хотя абсолютное большинство заключенных расстаются не то что с рассудком, но и с жизнью лет через десять. Факт интересный. Вдруг он сможет пролить свет на обстоятельства нашего дела? Правда, сейчас меня волнует иное. Что послужило толчком к выходу из комы Повелителя Чар? Когда это произошло на самом деле? Если верить персоналу, таиться длительное время он просто не мог. Значит, очнулся недавно. Многолетний срок своего заключения лежал бревном. Но ни один целитель не даст гарантии, что сможет вывести пациента из этого состояния. Даже при наилучшем уходе, я консультировался по этому вопросу. И не только у нас, с этим утверждением полностью согласен профессор Таблитикус из столицы.

Тристис сделал театральную паузу.

Члены комиссии мудро покивали. Профессор Таблитикус был не только ректором Академии целительской направленности, но практикующим целителем. Его услугами не брезговало пользоваться и близкое к императору окружение. Возможно, и сам император, но об этом разговаривать было нежелательно.