Она мало что знала об этом заболевании; доступные для дам лондонские книжные лавки не держали книг медицинского характера. Сначала она думала проконсультироваться со своим собственным врачом или даже обратиться к эксперту из Королевского медицинского общества, но Майкл взял с нее обещание, что она сохранит его болезнь в тайне. А как можно было сохранить тайну, бегая по городу и расспрашивая всех и каждого про малярию? Кто-нибудь рано или поздно спросил бы ее о причинах столь пристального интереса к данной болезни. А потому она знала лишь то, что рассказал ей Майкл во время его лондонского приступа.
Но ей казалось странным, что промежуток между приступами вдруг стал короче. Конечно, она не обладала познаниями медицинского характера, чтобы делать какие-либо предположения, и все же… Когда он заболел в Лондоне, он сам сказал ей, что с предыдущего приступа прошло шесть месяцев, а между первым и вторым приступами промежуток был три месяца.
Почему же вдруг течение болезни резко изменилось? Почему приступ начался так скоро? Все это как-то плохо вязалось одно с другим - если, конечно, исходить из того, что Майкл шел на поправку.
А он шел на поправку. Иначе и быть не могло.
Она вздохнула и потрогала его лоб. Он спал, чуть похрапывая, как и всегда, когда у него закладывало носоглотку и грудь. Так по крайней мере он сам сказал ей. Не так долго они еще были женаты, чтобы она могла знать о нем подобные вещи.
Лоб его был горячим, хотя не обжигающе горячим. Губы запеклись - она набрала в чайную ложку теплого чаю и поднесла к его губам, одновременно приподняв его подбородок, в надежде, что так он проглотит чай прямо во сне.
Но он не проглотил чай во сне, а, напротив, закашлялся и, выплюнув жидкость прямо на постель, проснулся.
– Извини, - сказала Франческа, глядя на испачканные чаем простыни. Хорошо хоть ложечка была маленькой.
– Какого черта! - проворчал он, отплевываясь.
– Извини. Я не очень опытная сиделка. Мне показалось, что тебе хочется пить.
– В следующий раз, когда это тебе покажется, подожди, пока я попрошу тебя, - проворчал он.
Она только кивнула в знак согласия, наблюдая за тем, как он снова пытается устроиться на постели поудобнее, затем спросила кротко:
– А сейчас тебе, случайно, не хочется пить?
– Пожалуй, - ответил он.
Не говоря ни слова, она поднесла чашку с чаем к его губам. Он осушил чашку зараз.
– Хочешь еще чаю? Он покачал головой:
– Тогда мне захочется пи… - Он не договорил. И добавил: - Извини.
– У меня же было четверо братьев, - успокоила его она. - Не обращай на меня внимания. Хочешь, я принесу тебе ночной горшок?
– Я сам справлюсь.
Судя по его виду, он никак не сможет дойти до противоположного угла комнаты самостоятельно, но она была не так глупа, чтобы спорить с мужчиной, когда он раздражен. Он сам сообразит, что это ему не по силам, как только попытается встать, и сразу же упадет снова на постель, разумеется. Но никакие ее доводы не смогут убедить его в этом сейчас.
– У тебя жар, - сказала она негромко.
– Это не малярия.
– Я и не говорила, что это малярия.
– Ты это думала.
– А что будет дальше, если это все-таки малярия?
– Это не…
– Но что, если все-таки малярия? - не дала она ему договорить и сразу же с ужасом заметила, что сама говорит голосом тонким и готовым сорваться.
Майкл несколько секунд просто смотрел на нее глазами мрачными и серьезными. Наконец он повернулся на другой бок и просто сказал:
– Это не она.
Франческа нервно сглотнула. Теперь у нее был ответ.
– Ты не против, если я покину тебя ненадолго? - пролепетала она, вставая на ноги так стремительно, что у нее закружилась голова.
Он ничего не ответил, но она видела, как под одеялом плечо его чуть двинулось.
– Я только пройдусь, - пояснила она прерывающимся голосом. И направилась к дверям. - Пока солнце не село.
– Со мной все будет в порядке, - буркнул он. Она кивнула, хоть он и не мог видеть ее.
– Скоро вернусь, - сказала она. Но он уже снова спал.
Стоял туман, и похоже было на то, что грядут осадки посерьезнее, так что Франческа прихватила с собой зонтик и направилась прямиком к беседке. Беседка была открытая со всех сторон, но все же имела крышу, так что, если разверзнутся хляби небесные, она не насквозь промокнет.
Но с каждым шагом дыхание ее становилось все натужнее и тяжелее, так что, когда она дошла до места, она уже едва дышала, но не от утомления, а от сдерживаемых слез.
И, едва сев в беседке на скамейку, она перестала их сдерживать.
Она рыдала и громко всхлипывала самым неподобающим для дамы образом, но ей было все равно.
Майкл, вероятно, умирает. Очень может быть, что надежды нет вообще. И ей предстоит овдоветь во второй раз.
Она едва не умерла в первый раз.
Окажется ли она настолько сильна, чтобы пройти через это снова? И захочет ли?
Это было нечестно, несправедливо, черт возьми! Почему она должна потерять двух мужей, когда столько женщин вокруг, которые благополучно живут всю жизнь с единственным мужем? И частенько не очень-то любят своего спутника жизни. В то время как она так любила первого и так любит второго…
Она любит? Майкла?
Нет, нет, принялась она разуверять саму себя, не то чтобы именно любит. Вернее, любит, но не так. Когда эта мысль промелькнула в ее голове, то она имела в виду, конечно, дружбу. Она любила Майкла как друга. И всегда любила его такой любовью, разве не так? Он был ее лучшим другом, даже и тогда, когда был жив Джон.
В воображении ее нарисовалось его лицо, его улыбка.
Она прикрыла глаза и живо вспомнила его поцелуи на своих губах, его руку, лежащую на ее талии, когда они вдвоем шли по дому.
И наконец она поняла, почему все в последние дни ей казалось по-иному. Происходило это не из-за того, что они поженились, как она сначала предположила. Не из-за того, что он стал ее мужем и она теперь носила на пальце его кольцо.
Это происходило из-за того, что она любила его.
То, что было между ними, то, что связывало их, - это было не просто страстью, и ничего безнравственного в этом не было.
Это была любовь, и это было божественно.
Франческа меньше бы удивилась, если бы дух Джона вдруг материализовался перед ней и принялся отплясывать шотландские народные танцы.
Майкл!
Она любила Майкла.
Не просто как друга, но как мужа и любовника. Она любила его с той же силой и глубиной, что и Джона когда-то. Чувство было несколько иным, потому что они были разными людьми, да и сама она стала иной. Но это была любовь женщины к мужчине, и эта любовь переполняла ее сердце.
Боже правый, только бы он не умер!
– Ты не можешь так поступить со мной! - крикнула она в небеса, высунувшись из беседки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
