стал майором. Старшина Осокин, отец мальчика, получил офицерские погоны младшего лейтенанта. Давно привыкший к тому, что его отец старшина, Витя был немало удивлен и долго вертел в руках и разглядывал новенькие, еще не испачканные и не измятые отцовские погоны. Он любовался ими и даже не хотел отдавать их законному владельцу, прикладывал их на свои плечи, что непременно вызывало очередные дружеские шутки со стороны старших товарищей. Не хотел он отдавать их отцу еще и потому, что прекрасно знал, какими они станут через пару месяцев ношения. Будут смятыми в «три волны», как у офицеров, воюющих на передовой, что отличало их обладателей от постоянных обитателей высоких штабов, различных войсковых контор и управлений, расположенных далеко от линии фронта и постоянных боевых действий. Наряду с неряшливого вида погонами офицеры с передовой, особенно в период наступления и постоянных боев, мало чем отличались своим видом от простых солдат. Многие лейтенанты, старлеи, капитаны ходили в кирзовых, а не хромовых сапогах, носили обычные ватники и пилотки. Их шинели были грязными от частого падения и перемещения ползком, а гимнастерки были засалены и в разводах соли.
Витя вошел в кабинет Токмакова, как было ему приказано, и встал в центре, ожидая комбата. Того долго не было, и лишь его громкий голос доносился с первого этажа здания. Потом кто-то позвал его, и голос пропал за пределами штаба, что немного расслабило мальчика. Он от скуки начал ходить по кабинету, рассматривая причудливого вида камин, еще никогда не встречавшийся ему в его жизни. Взгляд мальчика перешел выше, где на стене он увидел голову чучела какого-то животного, вероятно, убитого бывшим владельцем дома, где в данное время расположился штаб батальона. Насмотревшись на охотничий трофей, Витя стал с любопытством изучать то, что лежало на рабочем столе подполковника Токмакова. Его всегда интересовало то, что он из-за маленького детского роста никак не мог это увидеть. Но вещи очень уважаемого им человека, его командира, привлекали его. Воспользовавшись долгим отсутствием комбата, он решил наконец удовлетворить свое любопытство, но, к своему сожалению, не увидел ничего интересного. Карта с аккуратно сделанными цветными карандашами пометками, исписанный не очень ровным почерком блокнот, кожаная командирская сумка, какая-то мелочь и кружка с недопитым чаем.
Он уже собирался вернуться в центр помещения, но его внимание привлекла скрытая от посторонних глаз фотокарточка в самодельной рамке, с которой на мальчика смотрели молодая красивая женщина и двое маленьких детей, один из которых был не старше одной из сестренок Вити. Он подошел ближе к столу и стал рассматривать людей на фото. Потом увидел еще одну фотокарточку, так же вставленную в сделанную умелыми руками мастера рамку. На ней были сам Токмаков, еще с кубарями старшего лейтенанта в петлицах, и красивая молодая женщина, чье изображение Витя увидел на предыдущем фото. Между ними, видимо на руках комбата, сидел маленький ребенок, и как сделал мальчик вывод, это был старший из детей Токмакова. Продолжая рассматривать их, он нахмурился, вспоминая иногда упоминаемую то отцом, то солдатами в батальоне историю командира, рассказы о нем, о его назначении в часть и о том, где он служил и воевал до этого. Говорили, что комбат был тяжело ранен где-то под Сталинградом, о чем напоминала соответствующая медаль на его гимнастерке и нашивки о ранениях. Говорили, что в блокадном Ленинграде погибла вся его семья. Что Токмаков отправлял запросы в различные инстанции, пытаясь узнать их судьбу и надеясь на их спасение. Но вскоре из достоверного источника ему сообщили, что его родные действительно значились в списках погибших.
Витя вспоминал все, что когда-то слышал об этом, и анализировал те запомнившиеся ему мгновения, когда он видел Токмакова в штабе, сидящего за своим столом с видом человека, пребывающего в состоянии глубокой печали. Заметив мальчика, комбат что-то прятал в своих вещах, несколько раз глубоко вздыхал и начинал старательно делать вид, что у него в данный момент все в порядке и он готов командовать своими людьми. Витя понимал, что в такие моменты он вспоминал о своей семье и грустил.
Наконец он услышал голос и шаги Токмакова, приближавшиеся к кабинету, и поспешил занять место в центре помещения в ожидании получения очередного боевого задания на доставку донесения в одно из подразделений батальона.
Впервые за почти два года службы выделенная в этот день специально для него – пусть и самая потрепанная, самая изношенная и старая машина в части, но с водителем – полуторка остановилась недалеко от двухэтажного кирпичного здания, вокруг которого шла суета разного рода людей в военной форме. Входили и выходили офицеры, которых у дверей встречали часовые. Подъезжали и отъезжали всевозможные автомобили, от грузовых отечественных «ЗИСов» и ленд-лизовских «Студебеккеров» до легковых «эмок» и трофейных «Опелей». Солдаты восстанавливали ту часть здания, что была частично разрушена в результате боев, поправляли кладку и вставляли окна в пустые проемы. Другие что-то копали и переносили на носилках грунт. Третьи разгружали машину.
– Прибыли, товарищ ефрейтор, – доложил шофер и полез в карман штанов за кисетом, одновременно меняя официальный тон на обычный, что был более привычен в общении для них обоих.
– Я, Витька, тебя здесь подожду. Иди, докладывай начальству.
Мальчик покинул кабину машины. Поправил на себе одежду, подтянул ремень, сдвинул на лоб шапку и, прижав к левому боку бумажный сверток с донесением от комбата, направился к входу в здание. Выслушав цель прибытия, его пропустили внутрь, с любопытством глядя вслед. Дежурные офицеры с удивлением смотрели на маленького, совсем юного солдата, имевшего очень серьезный и уверенный в себе вид, вооруженного настоящим автоматом, висевшим на ремне у него за спиной. Аналогично на него посмотрели и те, кто встретился ему на пути и кому он отдал честь, делая это как бывалый военный. Он поднялся на второй этаж, куда ему было указано, и, войдя в один из кабинетов, доложил сидевшему за столом старшему лейтенанту, к кому и для чего он прибыл. Одарив Витю легкой ухмылкой и удивленным взглядом, офицер удалился на несколько секунд за дверь, что была слева от него. После чего он широко открыл ее и пригласил мальчика внутрь, освободив для него проход и сказав:
– Вас ждут.
Витя вошел в большую светлую комнату, в воздухе которой он почувствовал легкий запах спирта. У противоположной от входа стены стоял огромный стол, за которым сидел сурового вида плотный широколицый полковник в кителе, с несколькими боевыми орденами на груди. При появлении юного бойца он поднял голову, оторвавшись от чтения документов, и изобразил искреннее удивление на лице, неожиданно увидев перед собой
