Читаем без скачивания Буря - Дмитрий Щербинин

— Какая же красота. Какие невиданные, красивые цвета. Нет — вы только посмотрите, какая в этом свете глубине — видете, видите — все на многие метры вглубь, заполнено этим золотистым дуновением. И этот свет, конечно, не имеет ничего общего с тем золотом, которые мы добывали. Нет — такое сапоставление было бы грубым, ничтожным. Этот свет, он… как Любовь! Быстрее бы, быстрее бы его коснуться!

Робин крутил педали так быстро, как никогда раньше не крутил — крылья гудели, но, все-таки, он не успевал — колонна с каждым мгновеньем становилась все более блеклой; и, наконец, когда он достиг этого места, то ничего от нее уже не осталось. Он огляделся, и тогда горестный стон вырвался из его груди: нигде, нигде не оставалось больше ни единого лучика — но только прежний кровавый свет; и эти безумные толпы, воспрянув, вновь начали движенье, и, даже глядеть на них было не выносимо. А из под купола шел беспрерывный треск; вот вырвалась оттуда несколько глыб — и, наконец, целая скала, метров в сто: этот обломок повалился у подножия трона, и даже с того расстояния, куда успел отлететь Робин, видно было, что, она погребла под собою многих и многих. Между тем, отлетела и еще одна такая же скала, но она рухнула совсем уж далеко, и не разобрать, что там стреслось. Но все царство «огарков» итак тряслось, в толпах началась паника, и они, беспорядочно из стороны в сторону бегая, сталкивались между собою, разбивались — а на них еще сверху падали все новые и новые глыбы.

— Страшно, страшно… — шептал Фалко. — Ведь, в каждом из них есть душа. Страшно, лучше не видеть; и не задумываться — а задумаешься — сердце разрывается…

Робин не слышал его — он по прежнему охвачен своим чувствием; слезы застилали его ока, и он едва видел, куда правит стрекозу; восторженный шепот срывался с его губ:

— Какая же красота! Неужто же на том свете все такое прекрасное! Ох, нет — недавно я совсем был неправ! Жизнь то прекрасна! Как же мне хочется увидеть тот свет!.. Но, Вероника! — но тот от сильной, и чистой страсти, его всего согнула, и из носа (не из ноздрей, а из разлома) — кровь хлынула. И он пытался еще что-то выразить словами, да уж не мог.

А прямо перед стрекозой пронеслась громадная глыба — порыв воздуха обрушился с такой силой, что стрекоза перевернулась — и только это их и спасло — ибо по днищу ударилось несколько увесистых булыжников. Вот стрекоза приняла прежнее свое положение, но теперь, булыжники, среди которых попадались и метровые, и совсем небольшие камни, пролетали по сторонам от них — пролетали беспрерывной чередою — вот еще один ударил в нос и с треском переломил его, еще один угодил в крыло, и оно и без того поврежденное, еще больше переломилось; и теперь стрекозу клонило так, что приходилось удерживаться за борт, иначе — запросто можно было вывалиться. Вообще же летательный аппарат имел такой жалкий вид, что удивительным казалось, как он вообще держиться в воздухе.

А камнепад все усиливался. Среди булыжников пролетали и многометровые громады; и видно было только версты на две — дальше же все размывалось в падающих черных пятнах — малых и больших, а также — от взмывшего из раздробленной поверхности зловещего, темно-кровавого облака.

Самой поверхности уже не было видно; но сквозь грохот камней, можно было разобрать, и вой тысяч и тысяч голосов. Можно было представить, как обезумевшие, не знающие что предпринять толпы, бегут куда-то без цели, ничего не видя; и каждый в этой толпе ни о чем не думает, но только ждет, куда же вынесет его; уверенный, что есть кто-то, кто всеми ими мудро управляет, что он бежит именно туда, куда надо. Можно было представить, как под их ногами разверзался камень, как сверху на них падал камень, как эти толпы давились, давились, без числа, без счета.

Еще один камень ударил в крыло, а следующий — в плечо Фалко. Камушек был совсем не велик, однако, ударил с такой силой, что разодрал одежду, а плечо разбил в кровь — если бы такой ударил в голову, то закончилось бы смертью. Фалко проговорил:

— Вот, что — до того туннеля еще минут двадцать лететь — не успеем; да там и не пролетишь — за ними же погоня была — все должно быть перегорожено. Поднимайся ка ты вверх.

— Вверх? — переспросил Робин, и взглянул вверх, куда, в общем-то, и смотреть было жутко — летящие оттуда глыбы неслись, казалось, прямо в лицо — но лик Робина просиял. — Да — Вверх. Нам больше никуда и не остается. И… Я чувствую, она там! К свету — вверх!

Тут Фалко указал ему, куда надо было подниматься — именно в этом месте сорвалась стометровая скала, и теперь, тот дым, что так долго клубился под потолком, с жадностью в этот проем втягивался — казалось, что там кружится многометровый водворот; но под этим местом совсем не сыпались камни, и подлетевши туда они начали подъем. Когда от поднилясь на половину, и от поверхности их отделяло с полверсты, произошел ужасающий грохот. Стены протяжно задрожали, в стрекозу ударили мощные токи воздуха, и она, точно пушинка, подхваченная ураганным ветром, закружилась, понеслась, метаясь из стороны в стороны без всякого порядка и управы. Тогда же, стараясь перекрыть нарастающий грохот, закричал на ухо Робину, Фалко: «Под тот проем правь ее! Иначе погибли! Постарайся, Робин!!!»

А Робин старался — ему даже удалось выровнить ее; но тут, ураган из дыма, словно многометровое огненное копье надвинулся на них; закружил, и уж бесполезно было с ним бороться. Какая-то темная громадина пронеслась совсем рядом, и поднявшийся от нее порыв, взметнул стрекозу на несколько десятков метров вверх — она выровнялась, и Робин наконец-то разглядел, что происходило: весь многоверстный купол «огарочного» царства падал. Он был из какого-то иного материала, нежели окружающие его стены; и вот он, растрескавшийся; отчаянно за эти стены цепляясь падал; стены и грохотали, дрожали от напряжения, из них выкорчовывались многометровые глыбы — однако, как не старались — они уже не могли сдержать этого падения. До него было еще метров сто, и единственный шанс — проскользнуть в пробоину от скалы — и, хоть и было она в сто метров, стрекозу так крутило, да бросало, что шансы были невелики.

Вот, лешившись всяких опор эта каменная поверхность свободно полетела, и Робин уже приготовился к смерти, как раздался грохот — это поверхность врезалась в большой выступ, и начала перелымываться надвое как раз над сидящим на троне. Робин устремил переломленный нос в проем, отчаянно крутил педали; но токи разыгравшегося жаркого воздуха, переворачивали стрекозу, относили ее все дальше и дальше. Наконец, наступило такое мгновенье, когда стрекоза задралась носом вертикально вверх, а массивная глыба, точно расчетливый топор палача, срубила крыло — причем то крыло, которое было неповрежденным. Оставшееся же, израненное крыло, еще несколько раз ударило, да только закружило их. И тогда Робин обернулся к Фалко, проговорил:

— Неужели — это конец? Кажется, что уж и со смертью смирился, а вот, как пришла; так и не поверишь. Неужели, батюшка, вот сейчас все и кончится?.. Нет — душа то останется, но тело; но все воспоминания, все, все чувства — неужели же всему этому суждено теперь погибнуть?.. Батюшка, я не могу этого представить.

А Фалко взял его за плечо, и с чувством проговорил:

— Нет, нет — и не думай даже. Я то знаю, как суждено мне погибнуть — на берегу морском. А, ежели ты сейчас погибнешь, то и я должен — а такого быть не может, значит — живы останемся. Смотри…

Треск, исходящий из центра опадающего купола, все усиливался. И вот купол переломился надвое, и та половина которая была на ними, наклонилась так, что изуродованная стрекоза проскочила как раз в проем. Произошло это так быстро, что они и не поняло, что, собственно, произошло. Промелькнули стремительные тени; потом их закружило, и кружило на этот раз долго; грохот стоял такой сильный, что и не понять было — грохот это собственно, или же смерть их все-таки схватила. Все дрожало, било плотными потоками; потом, на некоторое время улеглось, и они поняли, что падают вниз — хотя поверхности было не видать, а только что образовавшиеся горы, уродливыми ошметками выступали из поднимающихся плотных клубов. И вот эти темные, жаркие клубы нахлынули на стрекозу — и с силой понесли ее вверх — это были с мукой выбитые облака, наполненные каменной пылью, и угольным прахом; дышать было совершенно невозможно — и, если бы каким-то течением, и, если бы каким-то течением стрекозу не выбросило на несколько десятков метров вверх, так они бы совсем задохнулись.

Поднявшаяся из разбитого царства «огарков» тьма, поднимала их все выше и выше; и вот смогли они разглядеть покрытый трещинами, и впадинами новый купол, который был метров на двести выше прежнего. Потоки их несущие нетолько не замедлялись, но все убыстрялись; и в конце-концов, Робин горько усмехнулся:

— Ну — вот, сначала к этому потолку так стремились, а теперь самих нас несет и раздавить хочет.