Читаем без скачивания Буря - Дмитрий Щербинин

— Нет, нет — мы не умрем сейчас. Ты уже знаешь, что смерть моя на берегу морском; ну а без тебя я отсюда не выберусь — значит, вместе отсюда выберемся…

— Нет. — прошептал Робин. — Вы, быть может, выберетесь; а я — нет.

И вот юноша стал перебираться через раздробленный нос стрекозы, намериваясь пасть вниз, кануть в огненном оке. Фалко выгнулся за ним, но успел перехватить только за ногу, когда голова Робина уже свешивалась вниз.

— Стой. Да что же это ты. — шептал слабым голосом хоббит. — Разве это к лицу нам? Робин, да что это на тебя нашло такое? Ты же сам говорил, что Вероника жива — выходит, спаслась каким-то чудом. Так почему же нам на такое же чудо не понадеяться?

Но Робин упорно двигался вперед — в истомленной голове его все гудело, он смотрел в огненные очи, и ему казалось, что они звали его (на самом то деле, они, конечно ни его, ни кого либо иного не звали) — но юноша уверил себя, что они именно его и звали, и со злобою шипел: «А хотите, чтобы повалился я в вас; безумием наполняете, да? Ха, ха! А вот и упаду; ну и поглощайте меня; да, да — поглощайте это некчемное тело; ну а над душою моей вы не властны!.. Душа свободной станет!»

Он перегибался все дальше, и дальше; но вот Фалко, излочившись, перехватил его у пояса, и стал оттаскивать назад. Робин ухватился руками за разодранный корпус, и страстно шептал:

— Батюшка, батюшка — вы уж извините меня; но отпустите! Все равно, ведь, погибнем. Ведь, не может быть такого, чтобы в живых остались!.. Умрем медленной смертью, сумашедшими; а я — слышите, слышите — хочу, чтобы при смерти были такие же яркие чувства, как теперь! Пустите же, батюшка! Спасибо вам за все. Спасибо вам и за эту последнюю историю, которой сердце вы мое вознесли. Спасибо, но отпустите.

— Сын, говорю тебе — будет нам спасение. — с тяжелым стоном выдохнул Фалко. — Истомился; не удержать мне тебя. Вернись. Надо ждать, надеяться, верить…

Хватка Робина ослабла, он прикрыл глаза; и, чувствуя, как стекает по лицу пот, (вообще, было очень душно); прошептал: «Как вам угодно, батюшка». В это мгновенье, вся передняя часть стрекозы, которая итак еле-еле держалась, с долгим треском переломилась, и… они даже и опомниться не успели, как началось это падение. Не за что было ухватиться; просто падали, а под ними клокотала, наливаясь жаркими, багровыми молниями тьма.

— Батюшка, баттюшка. — заплакал Робин, хватая Фалко за руку. — Вы простите меня. Мне и самому теперь жутко… Но кто ж нас спасет теперь по вашему?!.. Как же это может быть, что чрез несколько мгновений не станет меня…

И тут вокруг них закружился некий мягкий голос, который мог бы принадлежать некоему старцу-мудрецу, прочитавшему на своем веку много-много книг, вобравшего в себя знание многих эпох; и вот что говорил этот приветливый, дружелюбный голос:

— Фалко и не ошибся — ни ты, ни он не погибните сейчас, если будете слушаться меня…

Они с изумлением оглядывались, и вот увидели, что кружит вокруг них черный ворон. И сразу же удивительными показались размеры этой птицы — то это был обычный ворон, но вот взмахнет крылом, и, как-то неуловимо разрастется во все стороны, станет таким громадным, что и не охватишь его одним взглядом. А вот, в непроницаемо черные очи невозможно было смотреть, без боли — и в очах то этих была боль. Ворон совершал вокруг все более и более стремительные круги — и невозможно уж было уследить за его крыльями — они слились в одну темную полосу. Он говорил:

— Времени совсем немного — секунд тридцать — так что решайте: доверитесь ли мне? Я вас вызволю, но за это, каждый из вас поклянется исполнить одно мое пожелание.

— Конечно! — сразу выкрикнул Робин. — Спасайте, конечно же согласны! Вот как все вышло, оказывается!

— Нет, подожди. — так же быстро проговорил Фалко. — Что же это за желание такая? Перед тем как обещать что-то исполнить, надо знать что это.

— Сейчас главное спастись! Как же я хочу вырваться из этого ада! Я уж думал умру; да неужели же, все-таки увижу всю эту красоту…

— Мы должны знать. — твердо перебил его Фалко.

Непроницаемо черный глаз надвинулся, и, казалось — со всех сторон грянул этот мудрый, дружелюбный голос: «Всему свое время. Мою просьбу будет нетрудно исполнить. А сейчас — осталось лишь несколько мгновений» — эти слова лились ясными, солнечными водопадами, от них на душе было ясно; и Робин даже возмущался на Фалко, как это, в такие мгновенья тот мог сомневаться. И Робин выкрикнул:

— Да, да — конечно же мы согласны! Да, я клянусь, что исполню! Только нас двоих спасайте!..

А клубящаяся тьма, была уже совсем близко; видно было что в глубинах ее пульсировали толстые кровавые молнии, а меж ними так же извивались молнии малые. Тьма пребывала в беспрерывном движеньи, от нее исходил жар; и еще воздух полнился какими то незримыми иглами, которые пронзали насквозь тело, но, при этом каких-либо ран. А падали они в пылающее око, которое, оказалось как-раз под ними. Они были уже совсем близко, и в следующее мгновенье все бы закончилось; но ворон налетел на них — вот, словно черные тучи, сомкнулись его крылья; вот острые когти обхватили их тела; вот, с шумом еще раз взвились темные крылья, послышался его голос:

— Так куда же нести теперь? Видно к братьям? К возлюбленной?

— Да, да! — выкрикивал, дрожа от нетерпения, Робин.

Фалко сухо спросил:

— Так когда же придется исполнять клятву?

И вновь ворон отвечал таким теплым, дружеским голосом; что хотелось ему довериться, выложить все свое сердце; и каждое слово казалось мудростью:

— Только не сегодня — вы, ведь, устали, вам нужен отдых. Ну, а там посмотрим. Единственное, что я могу пообещать точно — это время настанет.

— Да что вы, что вы; я совсем не устал. Мне бы воды глоток, на солнечный свет еще раз взглянуть, и… ее хоть бы издали взглянуть — тогда столько во мне сил станет, сколько никогда не было. Все что угодно тогда я исполню… — заверял его Робин.

И вновь сухим, сдержанным голосом спрашивал Фалко:

— Кто ты, назовись.

— Если хочешь — зови меня Элдуром — это значит темный друг. Так меня уже звал один подававший большие надежды юноша. Имя хорошее — я хоть и темен, но такой друг, какого не сыскать.

— Нет — ты сейча ничего не сказал. Кто ты? Почему ты оказался здесь? Зачем вызволил? Я же чувствую, что есть какие-то тайные цели. Голос твой приятен, но что кроется за ним. Если ты действительно хочешь стать нашем другом, так открой свои настоящие цели, и имя.

— Я не помню своего имени, что касается целей, то они у меня действительно есть; и цели это — помочь вам, людям. О — не скрою: я многое не договариваю; однако, поверьте, придет время и вы будете благодарить меня.

— Я благодарю вас уже сейчас! — с жаром выкрикнул Робин; и тут же обратился к Фалко. — Не знаю, почему вы относитесь к нему с таким недоверием; он же спас нас — кажется, любой заслуживает за такой поступок благодарности, а не таких речей.

Фалко громко проговорил, смотря ни на Робина, а в око ворона:

— Такой «спаситель», который требует клятвы, за свою услугу, похож скорее на вымогателя; и у меня нет к такому «спасителю» никакой благодарности; если же он осерчает — пусть тут же и отпустит меня, тем-более, что я ему никакой клятвы не давал.

Ворон ничего на эти слова не ответил, но еще тверже сжал свои когти, поднялся под самый купол, и запел такую песнь:

— Гроза надвинется с востока,И пламень с запада придет;И без числа, по зову рока,Народ всю кровь свою прольет.

Земля, облитая той кровью,Поднимет новые ростки,Как рана, вскормленная солью —Родит — поднимут мрака лепестки.

Когда Хозяин разорвался ослепительной белой вспышкой, сильно всколыхнулся пол, и перед бегущим впереди иных Тьером раскрылась трещина — оборотень перепрыгнул через нее, однако на ногах не удержался, повалился на пол; и при этом так больно ударился локтем, что не удержал Сикуса, и Хэма. Ослабший Хэм остался на месте, а вот Сикус, тут же поднялся на ноги, и не разбирая ничего, помчался куда-то, в этом слепящем свете. В тайне-то, он уже давно порывался убежать, так-как, почувствовал, что Вероники нет рядом. Для него эта девушка тоже была святою, прекраснейшим из всего, что доводилось ему видеть; и вот он мчался — хоть и жутко ему было, хоть и знал, что ежели даже увидет ее; так упадет на колени — нет — в одну из этих трещин кинется, настолько он чувствовал себя ничтожным пред нею; и все же, как мотылек летящий к пламени свечи, он стремился к ней.

Вот пред ним открылась широченная трещина, чрез которую он не смог бы перепрыгнуть — но он все-таки прыгнул; полетел вниз, рассекая кровавые пары; и ударился о выступ на противоположной стене; не чувствуя этого удара (а он едва не разил себе грудь) он тут же начал карабкаться.