– Он такой милый, – неуверенно сказала Лиз. На самом деле ей никогда не нравились собаки. – Ужасно милый. И…
Она умолкла, видимо, не в состоянии придумать ни одного подходящего комплимента. На секунду ее глаза, в которых читалось немое отчаяние, встретились с глазами Мэри, но она тут же отвела взгляд в сторону.
Мэри взяла ее за руку.
– Лиз, – участливо спросила она, – что произошло?
– Произошло? Конечно же, ничего. Я прекрасно провожу время.
Мэри внимательно смотрела на женщину. Сегодня она было как никогда хороша, в белом платье строгого покроя – это был неизменный стиль Лиз. Как хорошая рамка подчеркивает красоту картины, так платье Лиз своей простотой и изысканностью подчеркивало прелесть своей хозяйки. На Лиз было ожерелье, подаренное ей Джоном на день рождения, и никаких других драгоценностей. Лицо ее обрамляли распущенные черные волосы. Сейчас на этом лице с огромными темно-синими глазами, несомненно, было написано волнение. Сегодня Лиз исполнилось тридцать восемь. Она приближалась к сорока годам и неоднократно признавалась, что стремительный бег времени наполняет ее страхом, но сейчас, подумалось Мэри, больше двадцати пяти ей не дашь.
Вот только выглядела она очень напряженной. Лиз казалась болезненно похудевшей, ее прекрасные длинные пальцы, только на одном из которых было скромное обручальное кольцо, по-прежнему сжимали пустой стакан так крепко, что даже побелели костяшки. Поймав на себе взгляд Мэри, Лиз снова болезненно поежилась.
– Да будет тебе, Лиз, не прикидывайся. По крайней мере, не передо мной, – похлопала ее по руке Мэри. – Я же вижу, что ты весь вечер находишься на грани. Я чувствую, что-то случилось.
Лиз по-детски оттопырила нижнюю губку, опустила глаза, а затем смущенно посмотрела на Мэри.
– Ох, Мэри. Так уж и быть, признаюсь тебе. Я понимаю, это глупо, но я так беспокоюсь за Джона! Весь этот ближневосточный ужас… Я знаю, что служба безопасности приведена в повышенную готовность, хотя Джон ни за что не признается в этом. Ты слышала, что у нашего посольства в Париже заложили бомбу? К счастью, сегодня ночью ее обезвредили.
– Нет, я не знала. В новостях об этом не было ни слова.
– Завтра сообщат. Мне рассказал об этом Джон, когда мы одевались, чтобы ехать к тебе. Я думаю, журналистам пока специально ничего не сообщали. Но ты ведь понимаешь, если это случилось в Париже, то почему не, может случиться здесь?
– Ты не должна думать об этом, Лиз. Я уверена, что Джону абсолютно ничего не грозит, – ободряюще улыбнулась Мэри. – Посмотри на его телохранителей – они везде. В прихожей сидит этот симпатичный Мэлоун…
– Симпатичный? – странно взглянула на приятельницу Лиз. – Мне он совсем не кажется симпатичным. Они все такие угрюмые и молчаливые. Я их ненавижу! Особенно Фрэнка, он самый мерзкий из всех.
– А мне казалось, что Фрэнк тебе нравится, – удивленно посмотрела на нее Мэри. – Разве ты забыла? Во время обеда перед Рождеством ты сама говорила мне, что он тебе очень нравится. Ты еще сказала, что он хороший работник и очень вежлив.
– Неужели я могла такое сказать? Не помню. – Лиз снова поежилась. – А если даже и говорила, то потом передумала. Он чересчур выслуживается! Он следует за мной по пятам, как неумолимая тень.
– Что ж, по крайней мере, сегодня он тебя не потревожит, – успокаивающе сказала Мэри. – Как я узнала, в эти дни он выходной, так что…
– Правда? – резко повернулась к ней Лиз. – Кто тебе об этом сказал? Джон? Куда подевался Фрэнк?
– Ну откуда мне знать, Лиз! – удивленно уставилась на нее Мэри. – Мне только что сказал об этом Мэлоун. Я понятия не имею, где они проводят свои выходные, даже представить себе не могу. Может, они пьют два дня напропалую, может, гоняются за девочками, звонят своим стареньким мамочкам, живущим в Омахе. Господь их знает, – улыбнулась Мэри. – Чем занимаются бывшие морские пехотинцы в свободное время? Прыгают с парашютом? Палят в тире? Устраивают пробежки на семьдесят пять километров?
– Бывшие морские пехотинцы? Почему ты так решила? Фрэнк никогда не служил в морской пехоте.
Вопрос прозвучал резко, но Мэри уже не слушала, ее внимание переключилось на вновь прибывших – гостей, которые обычно начинали съезжаться примерно в это время. Мэри узнала известного поэта, вместе с которым пришел еще кто-то. Да, ей, видимо, уже пора обзавестись очками… Нет, это не Джини и не Ламартин. Пара знакомых приятелей-артистов и – да, ну конечно же, – забавный маленький журналист, редактор самого непристойного в Лондоне журнала. Нужно постараться не подпускать его к Джону.
– Извини, – обернулась она к Лиз, – я только посмотрела, не пришла ли Джини. Что ты спросила?
– Ничего. Это не имеет значения.
– И все же?
– Я говорила про Фрэнка. Он не морской пехотинец и никогда им не был.
– Правда? А я-то думала, что они все оттуда… Мэри оглянулась и окинула взглядом гостиную. Два последних зануды уже стояли в прихожей.
– Фрэнк работал еще на отца Джона. Ты об этом не знала?
Лиз уже смотрела на Мэри взволнованным, почти подозрительным взглядом, будто думала, что Мэри от нее что-то скрывает.
– Нет, не знала, – хмурясь, ответила та.
– Вот так-то, – снова повела плечами Лиз. – Когда Джон получил это назначение, его отца не устраивало, как здесь налажена служба безопасности. Ты ведь знаешь, какой он.
– Да уж.
– Он настоял на том, чтобы эта служба была укреплена. Фрэнк оказался одним из тех, кого он сюда прислал. – Лиз замолчала и пристально посмотрела в глаза Мэри. – Джон тебе об этом никогда не рассказывал?
– Нет, Лиз, никогда.
Лиз издала прерывистый вздох. Взгляд ее потух.
– Просто я подумала… Просто… Вы с Джоном такие хорошие друзья. Вы постоянно видитесь.
Мэри с изумлением уставилась на молодую женщину. В ее последней фразе ей послышались чуть ли не ревнивые нотки.
– Лиз, – твердо произнесла она, – я знаю Джона с тех пор, как ему было десять лет. Я – толстая, сварливая старая вдова, а Джон всегда был очень добр ко мне, особенно после смерти Ричарда. Если он ко мне и заезжает, то делает это лишь для того, чтобы подбодрить меня. К счастью, у него это замечательно получается. Поверь, мы с ним не обсуждаем его телохранителей, да и с какой стати?
Лиз сразу же уловила в голосе Мэри упрек и, улыбнувшись, взяла ее за руку.
– О Мэри, Мэри! Я сегодня такая идиотка! Я не хотела тебя обидеть. На самом деле я ужасно рада, что вы с Джоном дружите. Ему приходится очень туго, и иногда он просто должен с кем-нибудь поговорить.
– Он может поговорить и с тобой, Лиз.
Лиз промолчала. Ее глаза встретились с глазами Мэри, и на короткое мгновение той показалось, что супруга посла вот-вот расплачется. Мэри смотрела, как Лиз пытается удержаться от слез. Затем женщина, сделав странный жест, будто пытаясь от кого-то защититься, отошла чуть в сторону. Рукой она прижимала к себе маленькую вечернюю сумочку. Открыв ее, Лиз стала копаться в ее содержимом.
