В любом случае, теперь он догадывался, чего хочет эта королева. Она собиралась принести в жертву другого двуликого демона, чтобы заполучить бессмертие, и Нэриус ей в этом помогал. Ланфорд не сомневался, что глава ордена не просто так приказал ему ждать — он хочет провести подобный обряд и для себя.
Такие люди, как Нэриус, уж точно хотят жить вечно.
А демоница тем временем заканчивала свое заклинание, каждое ее слово становилось тверже и громче предыдущего, и с каждым этим словом факелы на шестах разгорались все ярче, пока в пещере не стало светло, как солнечным днем.
Дочитав заклинание, она отшвырнула свиток в сторону, и он медленно, словно опавший с дерева листок, опустился на воду. Королева и думать про него забыла, склонившись над своей жертвой с кинжалом в руке. Обряд только начинался, а Ланфорду уже хотелось отмыться от царящей здесь ереси и скверны.
Камарил стоял достаточно близко, чтобы в деталях видеть то, что происходило в лодке. Королева полоснула кинжалом демону по груди, и по его белой коже потекла кровь, но для обряда этого было недостаточно. Следом демоница разрезала кожу себе на ладони и поднесла руку к ране своей жертвы. Кровь капала бывшему королю на грудь, смешиваясь с его собственной, он закричал, словно от нестерпимой боли, но демоница не обращала на него никакого внимания. Она продолжала держать руку над его раной, красные дорожки стекали по ее тонкому запястью, а глаза сверкали бешеным безумным огнем.
Ее необходимо было убить прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Пока она не стала живой богиней.
Но Ланфорд стоял на месте как вкопанный, чувствуя, что не может даже пошевелиться. Неужели ересь завладела и им?
Видимо, сочтя, что крови пролито достаточно, демоница выпрямилась во весь рост и развела руки в стороны — одну окровавленную и вторую, что сжимала кинжал:
— Aeisintaau!
Меньше всего Ланфорд ожидал, что что-то действительно произойдет. И это было досадной ошибкой.
Вода в реке, еще мгновение назад тихая и спокойная, вдруг взмыла вверх — это были не просто бушующие волны, а буквально стена из воды, словно на дне произошел взрыв, и река вздумала выплеснуться из берегов. И в центре этого взрыва была лодка, которая все еще оставалась на том же месте и даже не шелохнулась от внезапно обезумевших волн.
Поток воды ударился о потолок пещеры и с той же силой рухнул вниз, на прежнее место. Шум стоял такой, словно Ланфорд оказался в сердце водопада, брызги сыпались во все стороны, но почему-то не гасили факелы, а даже наоборот — еще сильнее разжигали их.
Камарила с Нэриусом окатило ледяной водой с головы до ног. Ланфорд пытался не сводить глаз с лодки, но, судя по всему, отвлекся, потому что когда он снова посмотрел на демоницу, глаза ее изливали свет, а на руке не было ни следа крови. Она убрала с лица насквозь промокшие волосы и оглядела пещеру.
На мгновение Ланфорд поймал ее взгляд, и теперь в нем и вовсе не осталось ничего человеческого. Глаза ее из карих сделались золотыми, и хоть они уже не светились так, как в первую секунду, неестественность их приводила в ужас.
Демоница долго смотрела на свою раненую ладонь, которая вновь стала невредимой, а потом словно вышла из оцепенения, вспомнив о принесенном в жертву ветувьяре.
— Тейвон! — Крикнула она, опускаясь к нему.
Окровавленный демон ей не ответил.
*
— Тейвон! — Доносилось до него так глухо, словно кричали через толщу воды или непроходимую стену.
Это была Ингерда. Тейвон знал это, но никак не мог проверить — глаза не открывались, а грудь жгло такой адской болью, что не было сил даже кричать. Но хуже всего было опустошение, что захватило его целиком и полностью — оно ощущалось так, словно из души Тейвона с корнем вырвали что-то важное, жизненно необходимое. Как будто отрезали половину сердца.
Он чувствовал, что залит водой, и ощущал, как лодка под ним качается на слабых волнах. Это такая смерть у него будет?
Сейчас Тейвон с удовольствием бы рухнул в ледяную воду и пошел бы ко дну, лишь бы не чувствовать эту боль и пустоту в груди. За что ему это мучение!?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Не прошло и минуты, как лодка, назло желанию Тейвона утонуть, причалила к берегу. Его подняли чьи-то руки, набросили на плечи плащ и уложили на что-то твердое. Все это время вокруг раздавались чьи-то голоса, но женского среди них не было, да и слов Тейвон разобрать не мог.
Глаза его под закрытыми веками реагировали на свет — так он понял, что все еще находится в той пещере, но вскоре свет исчез, и только тогда Тейвон осознал, что его, лежащего, куда-то несут.
Он вдруг так испугался, что его сочтут покойником, что попытался пошевелиться, на этот раз, не так безуспешно. Дернув рукой, Тейвон распахнул глаза — над ним возвышались освещенные факелом смуглые лица южан, что тащили его на носилках по темному коридору катакомб.
“Я жив!” — подумал Тейвон, отгоняя боль и щемящее опустошение в груди. Это просто страх, не более того.
Выходит, у Ингерды не получилось?
Но она читала заклятье на древнекирацийском — он точно слышал. Ингерда просила обменять жизнь ветувьяра на бессмертие. Но Тейвон был жив, значит, обряд не удался?
Другая мысль в мгновение ока сменила эту глупую радость, и тут Тейвон понял все. Понял, почему он выжил и почему ощущал эту странную пустоту внутри.
Ужас кольнул в сердце ледяной иглой. Тейвон не знал другого способа проверить свою догадку, кроме того, который, возможно, немало удивит и испугает наемников. Плевать!
Зажмурившись от страха, Тейвон попытался успокоить беснующееся в груди сердце и тихо, так, чтобы его никто не услышал, произнес заученные с детства слова на древнекирацийском: “Пусть лик мой явит себя, что сокрыт под кожей в глубине меня”.
Ничего не произошло. Более того — Тейвон даже ничего не почувствовал. С ним осталась только тупая боль в груди и пустота, не просто огромная, а бесконечная.
Ингерда обменяла жизнь ветувьяра на бессмертие.
Но Тейвон сегодня не умер.
Потому что вместо него умер Джеррет.
Глава 27. Кирация. Монастырь Двух Лиц
И давно он тонул?
Этого не могло быть. Он плавал слишком хорошо, чтобы тонуть.
Но сейчас его спина коснулась дна, а свет наверху едва пробивался сквозь темно-синюю толщу воды.
И он задыхался. Он чувствовал, как сдавило легкие, чувствовал, как сил остается все меньше и меньше.
Как он здесь оказался? Кто-то пытался его утопить? Да и где он вообще? Он не помнил ничего, казалось, не помнил даже самого себя, но одна ясная мысль все-таки была в его голове.
Ему нужно наверх.
Собрав все свои последние силы, он оттолкнулся ногами от дна. Босые ступни ощутили лишь твердые камни. Он продолжал тащить себя наверх, но тяжесть воды тянула вниз.
Ну уж нет! Так запросто его не убить!
Свет был все ближе, хотя тело совсем ослабело, а рот был полон мерзкой на вкус ледяной воды. Еще немного, совсем чуть-чуть.
Он вынырнул из воды, хватая ртом холодный сырой воздух. Над головой простиралась высоченная пещера, сверху горели факелы, а у берега качалась позабытая всеми лодка.
Здесь наверняка должны быть люди, причем, если судить по тому, что он чуть не утонул — не самые доброжелательные. Но сейчас все было тихо, а оставаться в ледяной воде казалось ему решением не менее неосмотрительным, чем выбраться на берег. Поэтому он поплыл туда, где стояла одинокая лодка, надеясь, что в пещере и вправду никого не осталось, и у него будет время на то, чтобы прийти в себя и осмотреться.
Вытащив свое дрожащее и полностью обнаженное тело на берег, он обессиленно упал на камни и прислушался — вокруг стояла тишина, лишь легонько потрескивали факелы и шумела спокойная вода. Если люди здесь и были, то они ушли.
Они думали, что смогут убить Джеррета Флетчера, но приняли неверное решение. Его можно убить огнем, мечом, ядом, какой-нибудь подлостью, но только не водой.
Вода слишком любила его, чтобы убить.
