— Почему вы думаете, что это случайность? — спросил Гуэн, налив себе еще виски.
— Почему я уверен? — повторил я. Ответить на этот вопрос мне было трудно, тем более что я был уверен, что это отнюдь не случайность. Во–первых, ни у кого не было возможности подсыпать Антонио яд. Известно, что до самого ужина Антонио находился в каюте один. — Взглянув на Графа, я поинтересовался:
— У Антонио в каюте были собственные съестные припасы?
— А как вы догадались? — удивился Граф.
— Я не гадаю. Я действую методом исключения. Так были?
— Две корзины, набитые стеклянными банками. Я, кажется, говорил, что из жестянок он не ел. В банках были какие–то овощи и всевозможные детские пюре.
Очень привередлив был по части еды бедный Антонио.
— Тогда я начинаю понимать. Я попрошу капитана Имри изъять эти продукты, чтобы отдать их по возвращении на анализ. Однако вернемся к возможности преднамеренного отравления. Придя в столовую, Антонио ел то же, что и все…
— Кроме фруктовых соков, супа, бараньих котлет и картофеля, — возразил Граф.
— Да, кроме. Но что он съел, ели и мы. Выйдя из столовой, он сразу направился в каюту. Во–вторых, кому бы пришло в голову убить такого безобидного мальчика, как Антонио? Тем более что никто с ним прежде не был знаком. Только маньяк стал бы травить кого–то, находясь среди столь ограниченного числа людей и зная, что шансов скрыться у него нет: в Уике нас будут ждать детективы из Скотланд–Ярда.
— Может быть, маньяк решил, что именно так станет рассуждать человек со здравым умом? — предположил Гуэн.
— А какой это английский король умер от того, что объелся миногами? спросил Граф. — Лично я уверен, что злополучный Антонио умер, объевшись хреном.
— Вполне возможно, — отозвался я, отодвигая стул, чтобы встать из–за стола. Но встал не сразу. Слова Графа запали мне в память. В отдалении я услышал как бы звон колокольчика, напомнившего мне, что где–то неподалеку стоит костлявая с косой, быть может, готовясь нанести очередной удар. Зная, что оба наблюдают за мной, я вздохнул. — Но это одни лишь предположения.
Надо позаботиться о бедняге Антонио.
— Зашить в парусину? — спросил Гуэн.
— В парусину. Каюта Графа убрана. Следует зарегистрировать факт смерти.
Выписать свидетельство о смерти. Попросить мистера Смита, чтобы распорядился насчет похорон.
— Мистера Смита? — удивился Граф. — А почему не нашего достойного капитана?
— Капитан Имри в объятиях Морфея, — отозвался я. — Я уже убедился в этом.
— Плохо вы разбираетесь в языческих богах, — заметил Гуэн. — Он в объятиях Вакха.
— Пожалуй, что так. Прошу прощения, господа. — С этими словами я направился к себе в каюту. Но не затем, чтобы составить свидетельство о смерти. Как я уже сообщил Гуэну, я захватил с собой медицинскую библиотечку.
Причем вполне приличную. Отобрал несколько книг, в их числе была «Судебная юриспруденция и токсикология» Глейстерса (9–е издание, Эдинбург, 1950), «Справочник по судебной фармакологии» Дюара (Лондон, 1946) и «Судебная медицина и токсикология» Гонзалеса, Ванса и Хелперна, по–моему, изданная до войны. Я стал просматривать указатели и минут через пять обнаружил то, что искал.
Под рубрикой «Системные яды» я нашел следующую запись: «Аконит: Бот.
Ядовитое растение из семейства лютиковых. Известен также под названием «борец сборный» и «борец крючковатый». Фарм. Aconitum napellus. Это растение, как и аконитин, представляющий собой алкалоид, добываемый из цветов, листьев и корней А., считается самым смертельным ядом из всех известных ядов: доза не свыше 0,004 г смертельна для человека. Аконит и его алкалоид вызывают жжение, имеют раздражающее и анестезирующее действие.
Затем, особенно при увеличении дозы, вызывают сильную рвоту, сопровождаемую параличом двигательного аппарата, поражением нервной системы, резким снижением артериального давления, ослаблением сердечной деятельности, после чего наступает летальный исход.
Лечение. Для получения успешных результатов помощь должна быть возможно более быстрой. Для промывания желудка взять 12 г танина, развести в 9 литрах теплой воды, затем, взяв 1,2 г танина, развести в 180 мл тепловатой воды.
После этого промыть желудок водой со взвесью угля. Применять средства, стимулирующие сердечную и двигательную деятельность, искусственное дыхание и кислородную терапию.
Глава 3
Я все еще машинально разглядывал статью об аконите, но мысли мои были заняты иным: до меня вдруг дошло, что с «Морнинг роуз» творится неладное.
Судно по–прежнему имело ход, допотопные машины его работали все так же надежно, но характер качки изменился, размах сильно увеличился.
Вложив закладку, я закрыл книгу и выскочил из каюты. Пробежал коридор, поднялся по трапу и, миновав салон, очутился на верхней палубе. Было темно, но по силе штормового ветра и клочьям пены, срываемой с гребней, я понял, что волнение достигло исключительной силы. Я отпрянул, вовремя ухватился за поручни при виде черной и жуткой стены воды, взвившейся метра на три над моей головой. Пришла она с левого борта. Я был уверен, что на переднюю палубу рухнут сотни тонн воды. Но этого не произошло: траулер повалился на правый борт под углом без малого сорок градусов, и сила удара пришлась на оголившийся бакборт. Послышался оглушительный грохот, траулер задрожал всем корпусом, кипящая вода забурлила в шпигатах, выливаясь назад в море. Судно повалилось на противоположный борт. Ничего в этом страшного не было: арктические траулеры достаточно надежны. Но причина для беспокойства, вернее отчаянной тревоги, была; та гигантская волна сбила судно с курса градусов на двадцать, однако никто даже не пытался вернуть корабль на нужный румб.
Другая волна, поменьше, сбила траулер еще градусов на пять к востоку. Я кинулся к трапу на мостик.
На том самом месте, где час назад я столкнулся с Мэри Стюарт, я на кого–то налетел. На сей раз мы сшиблись сильнее. По восклицанию и каким–то иным признакам я понял, что и на этот раз передо мной то же лицо.
Я буркнул что–то в виде извинения и, отпрянув в сторону, поставил ногу на ступеньку трапа, но в эту минуту Мэри Стюарт схватила меня обеими руками за предплечье.
— Что–то случилось? Да? Что именно? — голос ее звучал спокойно и лишь настолько громче, чтобы заглушить пронзительный вой ветра в такелаже.
Разумеется, девушка поняла: что–то произошло, недаром доктор носится по судну как угорелый.
— Судно не управляется. В ходовой рубке, видимо, никого нет. Никто не пытается удержать судно на курсе.
