На «огораживание» как исходную точку развития новой общественно-экономической формации вынужден был обратить особое внимание в «Капитале» Маркс. Как он ни старался объяснить общественное развитие, в том числе становление и развитие капитализма, с помощью чисто «экономических» понятий и законов, а без признания того, что английский капитализм начался с кровавого насилия над собственным народом, ему обойтись не удалось. На протяжении первых двадцати трех глав первого тома «Капитала» мы видим чисто «логические», умозрительные (создающие впечатление большой «научности») рассуждения о товаре, труде, стоимости, цене и т.п. А вот в 24-й главе Маркс забывает про свой «академизм» и воссоздает кровавые картины первых шагов английского капитализма в сельском хозяйстве: «Мы оставляем здесь в стороне чисто экономические пружины аграрной революции. Нас интересуют ее насильственные рычаги»[396]. Вот лишь один из фрагментов этой главы, содержащий в сжатой форме описание того насилия, без которого переход к капитализму в Англии был бы невозможен: «Разграбление церковных имуществ, мошенническое отчуждение государственных земель, расхищение общинной собственности, осуществляемое по-узурпаторски и с беспощадным терроризмом, превращение феодальной собственности и собственности кланов в современную частную собственность - таковы разнообразные идиллические методы первоначального накопления. Таким путем удалось. создать для городской промышленности необходимый приток поставленного вне закона пролетариата»[397].
Эта часть «Капитала» (24-я глава) произвела сильное впечатление на тех в России, кто «боролся с существующим строем», - народников и социалистов. Они поняли, что повторение опыта Англии в России грозит слишком серьезными потрясениями для русского общества. Реакцией на грозное предупреждение главы 24 «Капитала» явились поиски русскими «борцами за свободу» альтернативного, некапиталистического пути России к социализму. Они стали активно обсуждать возможность построения в России социализма через сохранение и преобразование сельской общины. Надо сказать, что Маркс также изучал такой вариант и рассматривал его не только как возможный, но единственно спасительный для России. Однако свои научные изыскания в этой области он не афишировал, поскольку они не «вписывались» в его учение о капитализме и об историческом процессе как «железной» последовательности смены одной общественно-экономической формации другой. К. Маркс и Ф. Энгельс боялись прямо сказать русским народникам, что Россия может миновать стадию капитализма с его кровавыми насилиями[398]. Переписка «классиков» с русскими «борцами за свободу» характеризуется непоследовательностью, недоговоренностью и даже лукавством. Фактически они подталкивали Россию к капитализму, но при этом пытались сказать, что это будет «не очень больно» (но очень «необходимо»). Вот, например, какое «утешительное» послание по поводу капиталистического будущего России писал Энгельс первому переводчику «Капитала» на русский язык Даниельсону: «Несомненно, что переход... к капиталистическому индустриализму не может произойти без ужасной ломки общества, без исчезновения целых классов и превращения их в другие классы; а какие огромные страдания, какую растрату человеческих жизней и производительных сил это неизбежно влечет за собой, мы видели уже в Западной Европе. Но от этого до полной гибели великого и высокоодаренного народа еще очень далеко»[399].
В России реформа 1861 года (отмена крепостного права) также способствовала образованию наемной рабочей силы в стране. Конечно, в России не было такого жестокого «огораживания», как в Англии, но безземельные работники после этой реформы появились. Формально реформа предусматривала сохранение за крестьянами земель, которые они обрабатывали, но не всех площадей, а лишь части их (в среднем 4,8 десятины на хозяина). Земля передавалась не бесплатно, а за выкуп (деньги шли в карман бывших хозяев- помещиков). Ни достаточного количества земли, ни денег (для ее выкупа, а также приобретения орудий труда для самостоятельной обработки земли) у «свободных» крестьян не было. Им приходилось брать дополнительно землю в аренду у бывших хозяев, а также обращаться за деньгами к ростовщикам.
Все это затягивало их в долговую кабалу, экономическую зависимость от вчерашних хозяев и ростовщиков. Подобного рода «экономическое» насилие приводило к тому, что крестьяне «добровольно» освобождались от «дарованной» им земли и становились «классическими пролетариями». Также следует отметить, что из 22 млн крестьян, получивших свободу, 4 млн были выпущены без земли (дворовые крестьяне и крепостные рабочие). Все это привело если не к бродяжничеству, то по крайней мере к появлению большого количества свободных рабочих рук, готовых на любую работу на любых условиях. Вчерашние крестьяне становились пролетариями.
Как видно из истории с «огораживанием», рабским трудом является не только тот, при котором ежедневно и ежеминутно осуществляется видимое насилие над работником (скажем, с помощью строгого надсмотрщика). Рабским чаще оказывается труд того работника, над которым произведено лишь одно, но очень жестокое насилие в прошлом. Это насилие, как шрам, остается на всю оставшуюся жизнь в памяти человека, и этот «шрам» генетически может переходить на следующие поколения. Не об этом ли «цивилизирующем» влиянии капитализма говорил Маркс, предвидя, что наемный работник при капитализме со временем будет трудиться без видимого внешнего принуждения?[400] Таким образом, жестокое «разовое» насилие устанавливает иерархию «наездника и лошади», делает человека, а также его детей и внуков «пожизненными» рабами. Собственно, суть настоящих революций в этом «разовом», но массовом насилии и заключается. И такие революции за один день (или одну ночь) не делаются. Но они совсем не обязательно должны быть «перманентными» (вспомним теорию «перманентной революции» Троцкого-Бронштейна). Как показывает история, на проведение революций бывает нужно от нескольких лет до нескольких десятков лет. Все зависит от способности народа сопротивляться насилию и от количества людей, которых «революционерам» надо «переделать»[401]. А те «одномоментные» события, которые связаны с арестами и казнями монархов, штурмами Бастилий и Зимних дворцов и т.п., - это всего лишь политические перевороты. Перевороты, после которых настоящие революции могут последовать, а могут не последовать[402]. Но даже «качественно» и «эффективно» проведенные революции не гарантируют победителям («наездникам») того, что рабы не будут протестовать и восставать. Поэтому и после революций периодически возникают восстания рабов, вслед за которыми, как правило, следуют их жестокие подавления[403].
В данном случае мы говорим о физическом насилии, проявляющемся в массовых или «выборочных» расстрелах и убийствах, тюремных заключениях, лишениях или ограничениях гражданских прав и т.п. После утверждения капитализма («победа капитализма в основном») начинается строительство «зрелого капитализма». На этом этапе насилие физическое уходит на второй план, на первый выходит насилие духовное.
ЧАСТЬ 4. ИЕРУСАЛИМСКИМ ХРАМ В ИСТОРИИ СТАНОВЛЕНИЯ «ДЕНЕЖНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ»
Глава 1. Иерусалимский храм в истории еврейского народа
Краткая история Первого и Второго храмов
Из разных источников, в том числе Священного Писания, известно, что Иерусалимский храм имел большое значение для жизни еврейского народа. Причем не только как центр религиозной жизни, но также как финансовый центр. Изучение этой стороны храма может помочь нам понять, что за две тысячи лет человеческой истории устройство национальных и международной финансовых систем не претерпело радикальных изменений. Никуда не исчезли и последователи тех, кто две тысячи лет назад управлял Иерусалимским храмом как центром духовным и финансовым. Остались неизменными и стратегические цели, которые вынашивали тогдашние жрецы храма и которые продолжают преследовать их нынешние преемники. Как говорил премудрый Соломон: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, - и нет ничего нового под солнцем. Говорят: “смотри, вот это новое”, но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем, да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после нас»[404].
Начнем наш рассказ с истории создания Иерусалимского храма. На протяжении многих веков древние евреи жили без настоящего храма. Его заменяла им скиния - переносная палатка, в которой регулярно осуществлялись богослужения и жертвоприношения Единому Богу. Иерусалимский храм имеет десятивековую историю существования. Вместе с тем на фоне многотысячелетней истории еврейского народа это не очень большая (хотя, наверное, самая яркая) ее часть.
