— Таис! Девочка моя! Что случилось, почему ты здесь? — Александр не то что вскрикнул, он закричал, подскочил, удивленный и обрадованный (!); бросился ей навстречу, опрокинув стул, на котором сидел.
За этот порыв, за это озарившееся гаммой разных чувств лицо, за эти радостные и жадные объятия она бы простила ему все. Все ее муки — физические и душевные, все ее жертвы окупились с лихвой этой бурной радостью.
— Тебя принес морской конек? — Он душил ее в объятиях.
— Нет, земной… — Она прервала его поцелуй, чтобы схватить воздух.
— А что случилось, что так вдруг? — шептал он.
— Хотела тебя порадовать, — уклончиво ответила она.
Александр отстранился, посмотрел на нее, потом широко улыбнулся: «Ну, порадуй» и, снова крепко прижав к груди, закружил ее со смехом.
— Ты действительно мне рад?..
— Еще бы, еще бы… Так нежданно-негаданно… Можно сегодня?
Она кивнула. Он подхватил ее на руки, и они рухнули на кровать, нетерпеливо срывая друг с друга одежду, и вместе с ней избавляясь от остатков сознания и восприятия себя в действительности, кубарем летя в бездонную пропасть неистовой страсти. Это было прекрасно, и они предались наслаждению восторженно и бурно.
— Твои сюрпризы изумительны, — сказал Александр после блаженной любви.
— Александр, ты любишь меня? — неожиданно спросила Таис.
Он даже растерялся, потому что спрашивать такое после того, что как раз произошло между ними, мог только невменяемый человек. Но в ее голосе было столько непонятного страха.
— Конечно, — ответил он, целуя ее.
— Ты не разлюбишь меня?
Он удивился еще больше, окончательно оторвал свою русую голову от ее груди и посмотрел в ее полные слез глаза.
— Девочка моя, что ты? Что за странные вопросы? Ты же знаешь.
— Я хочу это слышать… — прошептала она, еле сдерживая рыдания.
— Я люблю тебя безумно и буду любить тебя всегда, вечно и никогда не перестану любить тебя. — Это было слово в слово повторение их тирского разговора, когда он любил ее в первый раз. — Вечно — это не два-три года. Почему ты усомнилась? Я ведь не бросаю слов на ветер, тем более таких… — Он целовал ее лоб, коротенькую детскую челочку у основания волос, заплаканные глаза. — Что ты меня так пугаешь? — Он провел пальцем по ее опухшим полуоткрытым губам, по зубам, по подбородку — вниз — вверх, вниз — вверх.
— Женщины любят иначе, чем мужчины. Для них любовь — главное в жизни, да что там главное, — единственное по-настоящему важное. Для мужчин — не единственное, и, наверное, не самое важное, — начала она издалека.
— Считай, что я полуженщина, — пошутил Александр, который не выносил затянувшихся драматических моментов, но быстро понял свою ошибку, поцеловал шрам на ее запястье и продолжил серьезно: — Может быть, ты права, может быть, ты не понимаешь мужчин, а, может быть, я — редкое исключение из правил. Ты не должна сомневаться во мне. Таис, все эти расхожие рассуждения о мужчинах, о женщинах — это все не для нас. Мы — в какой-то мере неземные создания, не такие, как все, и слава богам. Это как раз то, что нас связывает навечно, то, почему нас тянет друг к другу так сильно… Все остальное — суета сует. Ей нет доступа в нашу жизнь. Ее там нет и никогда не будет.
— Гефестион написал мне о мальчике Багое. Он очень ревнует и очень страдает, — сказала Таис правду.
— О-о-о! — простонал Александр, и его лицо исказилось мукой. Он находился какое-то время в прострации, зажмурив глаза и сцепив зубы. Потом сел, опустив голову. В его глазах отчаяние сменялось гневом, досада — болью. Победил гнев.
— Гефестиона ко мне срочно! — жестко крикнул он охране.
Напряженно думая о своем, он молча надел хитон, сандалии, долго не мог попасть застежкой в нужное отверстие, споткнулся об опрокинутый стул. Перед его глазами всплыла их с Гефестионом недавняя борьба в гимнасии. Обычно их бои сопровождались смехом и шутками. На этот же раз Гефестион был неожиданно серьезен, неумолим, и когда Александр повалился под его нешуточным натиском на песок, Гефестион замахнулся зло и сильно и лишь в последний миг остановил кулак перед его лицом. Гефестион был замкнут последнее время, избегал общения, но и Александр был занят и не придал значения его отчужденности, — мало ли какие у кого бывают состояния и настроения?.. Иногда очень полезно оставить людей в покое. Александр не ожидал, что ситуация настолько тяжелая, и не связал ее напрямую с появлением Багоя, хотя, конечно, допускал, что это может Гефестиону не понравиться.
Таис тихо оделась и хотела уйти; ей казалось, Александр забыл о ее существовании, но он, не глядя, остановил ее жестом. Каким чужим он показался ей в этот миг! Нет, не показался. — Каким чужим он был в этот момент.
Вошел Гефестион, насупленно, молча перевел мрачный взгляд с испуганной Таис на Александра, с трудом сдерживавшего гнев.
— Почему не поговорил со мной начистоту? Зачем Таис подсылаешь? Впутываешь, с толку сбиваешь? — наконец прервал тягостное молчание Александр и сверкнул орлиным взглядом.
Таис открыла рот, чтобы взять Гефестиона под защиту, но Александр остановил ее.
— Что у тебя за фантазии снова? — продолжил он ледяным тоном.
— Не я взял в свой дом и в свою постель персидского мальчика, не ко мне претензии, — с вызовом отрезал Гефестион.
— Разве я когда-то возражал, чтобы ты кого-то взял? Бери хоть всех, я только рад буду, если тебе хорошо.
— Нет нужды. Я думал, что и у тебя есть все, что тебе нужно для счастья, — парировал Гефестион. Так, обменявшись ударами в лицо, они на какое-то время замолчали.
— Ты не прав, ты все выдумал, Гефестион, — начал Александр другим тоном. — Почему ты беспокоишься? Ведь для тебя нет никакой угрозы или опасности.
— Я знаю тебя полжизни. И я знаю только тебя. Мальчишка похож на меня, как две капли воды, — путанно, но с чувством произнес Гефестион.
— Ну, так это же хорошо, — прищурившись, холодно заметил Александр. — На тебя, а не на Архелая или Кратера.
Они смотрели друг другу в глаза, не моргая, и Таис, также не моргая и не дыша, наблюдала эту тяжелую сцену.
— Но я еще есть, я жив еще!
Александр покачал головой, но Гефестион продолжил:
— Ты влюблен, не надо говорить, что он мне не соперник! — Гефестион сам ужаснулся этому слову.
— Нет, он забавляет меня, не более…
Гефестион упрямо покачал головой:
— Ты хочешь его, ты спишь с ним… В твоем взгляде была просьба, не надо меня обманывать. — Гефестион привел в доказательство свой последний аргумент. Он имел в виду взгляд, который бросил на него Александр, когда Гефестион впервые увидел с ним Багоя.
