Читаем без скачивания Красный Петух - Ян Гийу

Чтобы усилить этот пункт, что было не так уж и необходимо, защита пригласила свидетеля - комиссара-криминалиста Эрика Аппельтофта.

- Хорошо, - сказала председатель, - тогда я предлагаю перейти к заслушиванию свидетеля.

Она дала знак нотариусу позвать свидетеля; нотариус включил громкоговоритель и выкрикнул имя несчастного Эрика Аппельтофта.

Аппельтофт подошел, встал на место свидетеля и сообщил свое полное имя и адрес. Но здесь запротестовал прокурор, поскольку Аппельтофт дал адрес Управления государственной полиции в Стокгольме. Затем председатель Верховного суда торжественно зачитала клятву, в которой Эрик Густав Себастьян Аппельтофт обещал говорить всю правду и ничего не умалчивать, не добавлять или не извращать. Потом он получил разрешение сесть, а председатель суда напомнила свидетелю об ответственности за данные им показания.

Обвинение пожелало проводить допрос свидетеля за закрытыми дверями, с чем суд немедленно согласился.

- Так, - сказал "звезда" адвокатуры, когда опустел зал суда и осталось лишь шесть человек из службы безопасности. - Разрешите начать с вопроса к комиссару: какое отношение вы имеете к проводимому расследованию?

- Я вхожу в группу, занимающуюся расследованием самого убийства.

- Таким образом, вы, без сомнения, были знакомы с вещественными доказательствами или как их еще назвать - я имею в виду патроны, найденные дома у Хедлюнда.

- Да.

- Когда их нашли?

- Во время домашнего обыска, уже после задержания подозреваемого. Полагаю, что адвокат имеет это в виду.

- Здесь не место полагать что-либо, вы должны отвечать на вопросы, понятно?

- Да.

- Это обычно, что такие находки делаются после домашнего обыска?

- Нет.

- Обычно такое находят сразу же?

- Да.

- Ваша группа расследования сделала вывод, что мой клиент связан с убийством вашего комиссара, простите, интенданта полиции?

- Мы еще не сделали никаких определенных выводов.

- Будьте любезны, ответьте на мой вопрос. Считали ли вы эту находку важным следом в поиске убийцы?

- Нет.

- Вы можете объяснить, как патроны попали туда?

- Нет.

- Могли они попасть туда после того, как мой клиент был задержан?

- Да.

- Не является ли это выводом, к которому вы сами пришли?

Начались возмущенные споры. Обвинение возразило, что нет, мол, никакого повода для службы безопасности официально сообщать о выводах, сделанных отдельной группой расследования. Это неприемлемо из чисто оперативно-технических соображений. Защита имела право задавать лишь вопросы, непосредственно относящиеся к правомерности задержания.

Суд удалился на специальное совещание, продолжавшееся десять минут, в течение которых адвокат ходил среди журналистов, сияя, как солнышко. Когда все вновь собрались в зале заседаний. Верховный суд сообщил, что без необходимости нельзя задавать вопросы, касающиеся данных об оперативной работе службы безопасности. Получив это расплывчатое указание, адвокат продолжил допрос несчастного Аппельтофта.

- Тогда будем строго придерживаться наших взаимоотношений, связанных с моим клиентом. Вы, конечно, помните последний допрос, который вы лично проводили накануне Сочельника?

- Да.

- Какова была мотивация для допроса, вы помните?

- Да.

- Ну, давайте послушаем.

- Мотивация была... - Аппельтофт вздохнул, а затем продолжил: - Мы хотели посмотреть, мог ли Хедлюнд дать какое-нибудь объяснение тому, как патроны попали туда, где их нашли.

- Вы хотите сказать, что не верили, что это была его "амуниция"?

- Нет, мы в это не верили.

- А почему не верили?

- Потому что протокол конфискации велся очень тщательно. Все найденное в тот раз в корзине для бумаг было зарегистрировано. Казалось невероятным, что группа, проводившая обыск, не заметила вырванных книжных страниц.

- Ага. Очень интересно. Как, по-вашему, этот допрос моего клиента дал какие-нибудь важные сведения?

- Да.

- А какие? Не будьте таким уж скрытным, комиссар. Мы же здесь лишь для того, чтобы выяснить истину и чтобы освободить невинного человека. Ну, какие?!

- Нас смутила книга, дорогая книга, из которой вырезали страницы, чтобы превратить ее в тайник. И было маловероятным, что подозреваемый мог выбрать именно такую книгу.

- Да, именно это говорил и мой клиент. И вы поверили ему, хотя он и был подозреваемым в убийстве?

- Да. Но затем я проверил эти данные.

- Ах вот как, проверили. И как?

- Я обзвонил несколько антикваров. Эта книга стоит более трех тысяч крон. У подозреваемого было еще несколько других подобных биб... как они там называются, эти дорогие книги. Думается, что он был своего рода коллекционером книг.

- Что вы имеете в виду под "был"? Его что, уже казнили?

- Нет, извините. Я по крайней мере проверил его данные. Мы в своей группе отказались от мысли, что он сам мог положить патроны туда, где они были найдены.

Именно такие высказывания на газетном языке называются "разорвавшейся бомбой" в зале суда. Аппельтофт продолжал смотреть в стол. Он чувствовал себя униженным и растерянным. Нет, лгать он не хотел. У него и мыслей таких не было. Он считал, что справедливость должна восторжествовать. Таково было убеждение Аппельтофта, единственное сохранившееся после трех десятилетий работы в службе безопасности. Но мучило другое: он, полицейский, сейчас свидетель защиты, но потом там, наверху, перед Нэслюндом и коллегами, ему тоже будет невесело.

- Большое спасибо. У меня вопросов больше нет, - сказал адвокат, уверенный, что выиграл дело.

- Так, - сказала председатель суда, - а у обвинения есть вопросы к свидетелю?

- Нет, благодарю, господин председатель, - сказал Йонссон и покраснел до ушей: он вдруг понял, как обратился к председателю-женщине.

Но тут случилось то, что и должно было случиться: суд попросил время для совещания. Но, оказавшись среди журналистов, адвокат не успел зажечь сигарету, как стороны (так это называется) вновь были приглашены в зал заседаний.

Пятеро судей приняли решение, даже не поднимаясь со своих мест. Вечером несколько журналистов писали, что они "на профессионально бесстрастных лицах судей вдруг увидели издевку..."

- Решение Верховного суда о предоставлении права на задержание. Верховный суд отменяет решение городского суда о задержании и постановляет немедленно освободить Хедлюнда из-под стражи.

Объявив это, суд немедленно удалился. Пара же удивленных полицейских-криминалистов подошла к Хедлюнду и начала снимать с него наручники и "наножники".

Поскольку Хедлюнд считался особо опасным преступником, кандалы были надеты на руки и на ноги. А перед зданием суда наготове стояло около сотни полицейских, из которых на пятнадцати были бронежилеты, каски и в руках гранаты со слезоточивым газом, дабы воспрепятствовать возможным попыткам его несанкционированного освобождения.

По "дороге тяжелых вздохов" - так часто называли переход под зданием Стокгольмского суда, соединявший залы суда с тюрьмой и самой полицией, - Аппельтофт шел с опущенной головой, его одолевали мрачные мысли. Нет, он не сожалел, что этот гаденыш - сторонник террористов - выпущен на свободу. Что бы там прокурор ни говорил прессе, вынести обвинение против него было бы невозможно. Решение справедливо. Гаденыш этот действительно не виноват.

Аппельтофта страшило неизбежное: сейчас он шел по вызову Нэслюнда, шефа бюро. А до этого, когда он зашел в их общую рабочую комнату, было достаточно лишь беглого взгляда, чтобы понять происходившее в его душе.

- Его, конечно, освободили? - спросил Фристедт.

Аппельтофт вяло пробурчал нечто, что должно было означать положительный ответ, и тяжело опустился на один из стульев для посетителей. Он чувствовал себя идиотом еще и потому, что испорчены рождественские каникулы, которые он собирался провести с дочерью и ее семьей.

Душевное состояние Фристедта было совсем иным. Пристально изучив схему расследования, все это время висевшую на стене, он наконец-то увидел то, что следовало бы увидеть сразу. Он просто сгорал от нетерпения и переполнявшей его энергии.

- Что ты делал 30 ноября 1963 года? - спросил он Аппельтофта тоном, требовавшим, несмотря на всю абсурдность, серьезного ответа.

Аппельтофт потер указательным и большим пальцами переносицу и зажмурился, пытаясь вспомнить время более четверти столетия назад.

- Я был ассистентом полиции, меня только что перевели из Люлео сюда, в этот город. Это был первый год моей службы в "сэке", в "Бюро А", и занимался я русскими вопросами. Двухкомнатная квартира, дочери два года, было немного трудновато, но так, ничего, - однотонно ответил он.

- 30 ноября 1963 года родился наш убийца, - сказал Фристедт.