ты вернулся? Особенно сейчас?
– Чтобы взглянуть на нее! – Бассири опять тяжело вздохнул, не сводя с Саиды глаз. – Узнав про «мирный марш», я днями и ночами пробирался сюда из Алжира, чтобы успеть. Я шел столько дней…
– Один?
Он кивнул.
– А как же другие партизаны?
– Спешно выдвинулись к границе сдерживать марокканцев.
– Сколько человек?
– Чуть больше двух тысяч.
– А в поселке сколько ваших?
– Боюсь, все до единого разбежались. Эх, люди!.. – Бассири выпрямился. – Я должен уйти до наступления комендантского часа.
– А где Луат?
– К нему-то я и иду.
– Куда?
– В дом одного из наших друзей.
– Он надежный? Ему можно доверять?
Бассири кивнул.
Подумав немного, я выдвинула ящик комода и достала из него связку ключей.
– Бассири, наш друг передал мне ключи от пустого дома. Это рядом с отелем, ярко-желтый дом с полукруглой крышей, его ни с чем не спутаешь. Если некуда будет идти, спрячься там. Дом принадлежит испанцам, никто ничего не заподозрит.
– Нет, я не могу впутывать тебя, – наотрез отказался Бассири.
Саида горько упрашивала его:
– Возьми ключи, пусть у тебя будет запасное убежище. Поселок кишит марокканскими шпионами. Послушай Сань-мао, она дело говорит.
– Мне есть куда пойти. Сань-мао, у Саиды есть немного денег, она может работать медсестрой. Возьми ее с собой, а сын пусть едет с монахинями. Лучше разделиться, чтобы не привлекать внимания. Марокканцы знают, что у меня в городе жена.
– Сын? – оторопев, я уставилась на Саиду.
– Я тебе потом объясню.
Саиду била дрожь, говорить она не могла и только держалась за Бассири, собравшегося ее покинуть. Бассири обхватил ладонями лицо Саиды и несколько секунд молча смотрел ей в глаза. Тяжело вздохнув, он нежно погладил ее по волосам, затем резко развернулся и быстро вышел.
Мы с Саидой молча лежали рядом. Бессонная ночь миновала, было уже светло. Саида с решительным видом стала собираться на работу.
– Монахини увозят сына в Испанию, я непременно должна его повидать.
– Я загляну к тебе днем. Как только получу известие о билетах, сразу же уедем.
Она рассеянно кивнула и медленно вышла.
– Погоди, я отвезу тебя! – я совершенно забыла о том, что у меня есть машина.
День прошел словно в тумане. В пять часов я собралась в больницу. Сев в машину, обнаружила, что бензин вот-вот закончится и придется ехать на заправочную станцию. Голова кружилась после бессонной ночи, в ушах звенело, на теле выступила испарина. Я вела машину в какой-то прострации и чуть не врезалась в заграждение у выезда из поселка. От испуга меня прошиб холодный пот, и я изо всех сил ударила по тормозам.
– Почему здесь все перегородили? – спросила я у испанского караульного.
– Произошел несчастный случай, людей хоронят.
– Даже если и хоронят, дороги-то зачем перекрывать? – в полном изнеможении спросила я.
– Погиб Бассири, партизанский вождь!
– Вы… Вы лжете! – вскричала я.
– Это правда. К чему мне вас обманывать?
– Да нет же, это ошибка! – снова воскликнула я. – Охота вам городить всякий вздор!
– Какая же тут может быть ошибка? Командный штаб опознал труп. Младший брат тоже его опознал, перед своим арестом. Кто знает, выпустят ли его теперь!
– Не может быть! Разве это возможно? – Я готова была умолять этого молодого солдата, чтобы он отрекся от сказанного.
– Его люди устроили заварушку, вот его и убили. Ох, как же его изувечили, вместо лица – сплошное кровавое месиво…
Меня начало трясти. Я хотела дать задний ход, но так дрожала, что не могла переключить передачу. На ватных ногах я вышла из машины.
– Мне нехорошо. Помогите мне развернуть машину, – попросила я молодого солдата. Он с удивлением на меня посмотрел, но просьбу выполнил.
– Будьте осторожны за рулем! Езжайте скорей домой!
Меня трясло всю дорогу до больницы. С трудом выйдя из машины, я увидела сторожа и заплетающимся языком спросила его:
– Где Саида?
– Она ушла, – сказал сторож, спокойно глядя на меня.
– Куда ушла? Ко мне? – запинаясь, спросила я.
– Понятия не имею.
– А монахини?
– Те еще утром уехали, и детей забрали.
– Может быть, Саида в общежитии?
– Нет же, говорю вам, нет ее. Она ушла в три часа дня, вся бледная, ни слова не сказав.
– А что Афелуат?
– Почем я знаю? – теряя терпение, ответил сторож. Пришлось мне уехать ни с чем. Я бесцельно кружила по поселку, пока не увидела автозаправочную станцию и машинально вновь решила заправиться.
– Сеньора, скорей уезжайте отсюда, марокканцы появятся со дня на день!
Не обращая внимания на слова работника бензоколонки, я поехала в сторону полицейского участка и принялась расспрашивать людей неподалеку:
– Вы не видели Афелуата? Скажите, вы Афелуата не видели?
Люди лишь мрачно качали головами в ответ.
– Все полицейские-сахрави давным-давно разбежались.
Я поехала к площади, где обычно собирались сахрави. В полуоткрытой лавке сидел старик, у которого я раньше частенько покупала местные продукты.
– Скажите, вы не видели Саиду? А Афелуата не видели?
Старик испуганно стал подталкивать меня к выходу. Казалось, он хотел что-то сказать, но только вздохнул.
– Пожалуйста, скажите мне…
– Уходи скорей! Не твое это дело.
– Скажите, и я сразу уйду. Ответьте мне, – умоляла я его.
– Сегодня вечером Саиду будут судить, – быстро сказал он, оглядевшись по сторонам.
– За что? Почему? – меня вновь охватила паника.
– Она выдала Бассири. Она разболтала марокканцам, что Бассири вернулся, и его порешили в переулке.
– Это невозможно! Кто ее задержал? Я расскажу им! Вчера вечером Саида была у меня, она не могла… К тому же, к тому же… она жена Бассири!
Старик снова подтолкнул меня к выходу. Я вернулась в машину и легла головой на руль, изможденная, не в силах пошевелиться.
Когда я подъехала к дому, из толпы что-то бурно обсуждавших людей выскользнула Гука. Подбежав, она потащила меня внутрь.
– Пойдем, надо поговорить.
– Бассири погиб. Ты об этом хотела поговорить? – спросила я, повалившись на пол.
– Не только об этом. Саиду вечером убьют.
– Я уже знаю. Где?
– На скотобойне, где забивают верблюдов, – в смятении сказала Гука.
– Кто эти люди?
– Хаджиб и его сообщники.
– Они нарочно ее оговорили. Вечером Саида была у меня! – вскричала я.
Гука сидела молча, с отупевшим от страха лицом.
– Гука, помассируй меня. У меня все тело ломит.
Лежа на полу, я тихо и протяжно стонала: «Господи, господи…» Склонившись надо мной, Гука стала меня массировать.
– Они всех позвали смотреть, – сказала она.
– Во сколько?
– В половине девятого. Они всем велели прийти. Сказали, что дело серьезное.
– Хаджиб на стороне марокканцев, неужели ты не видишь?
– Он ни на чьей стороне, он просто бандит, – сказала Гука.
Я закрыла
